Он ожидает всего, вплоть до повешенных трупов с содранной кожей вверх ногами, но никак не оказаться в типичной жилой однокомнатной квартире, в стиле студии, простой, маленькой и ничем не отличающейся от множества других которых он видел.
Ничего… странного и пугающего? Слишком… стандартно, — кровать в дальнем правом углу, закрытое жалюзями широкое окно в противоположной ко входу стене, широкая арка по левую часть, объединяющая еще одну комнату с этой, видимо кухню, еще несколько незначительной мебели то тут, то там, и захламленный всевозможными бумагами, документами и старым ноутбуком овальный стол, что является центром всего бардака, и стоит почти посередине комнаты, с небрежно отодвинутым рядом стулом. Всё, твою мать. И ничего устрашающего. И это вводит в ступор, ошеломление и настоящий, твою мать, когнитивный диссонанс! Ни указаний, что здесь обитает самый страшный убийца…
«Джек, ты совсем спятил, да?» — попытки подсознания привести в адекват не срабатывают и у него глушит психику на нет. Все из-за этого…
Ни цепей посреди комнаты, только типичная мебель.
«Прекрати Фрост!»
Ни развешанных трофеев по блеклым серым стенам…
«Просто успокойся! Вдруг это случайно выбранная квартира, идиот!»
Ни ковриков из людской кожи, лишь выцветший линолеум под рисунок паркета.
Его изумление, граничащее с ошеломлением, прерывается захлопнувшейся позади дверью, и четкий звенящий поворот замка бьет последним колоколом в голове парня. Вот теперь-то… всё. И не важно, в чьей квартире они оказались. Его отрезают от надежды спастись, так просто и непринужденно, словно так и надо.
Блядство жизни.
— Ты… Зачем мы здесь? Куда ты меня привел? — Джек резко оборачивается к похитителю(?) и даже не обращает внимания на вновь раздавшийся шум сверху.
— К себе домой. Куда же еще было тебя тащить?.. — его тон впервые за последние полтора часа звучит непринужденно и почти обыденно, и Джеку от контраста этой двоякой ситуации и простого поведения Ужаса становится дурно.
— Что?.. — тупо переспрашивает парень. А действительность затягивает и, мелькавшая на периферии последнего здравого сознания, мысль оказывается правильной. Всё же выходит что… он живет так. Живет здесь. Не отличающийся от других… И вот почему-то от этого Фросту становится намного страшнее, нежели, если б здесь висели трупы.
«Открытие за открытием, твою ж душу!» — выпавшее в осадок подсознание глючит, ровно, как и вся логика парнишки. Но его страхи и смятение перебивают, и мужчина заговаривает вновь:
— Надеюсь, ты не думаешь, что я таскался бы в твой клоповник на Кромке, Джек Фрост.
Беловолосый осекается и дергается, как от удара стовольтным разрядом, с неподдельным изумлением и опаской смотря на Ужаса.
— Откуда ты…
— Знаю твое имя? Или знаю где ты живешь, Оверланд? — мужчина неприятно усмехается, облокачиваясь на дверь, которую закрыл, и скрещивает руки на груди, — Не так уж трудно было найти тебя по базе. А теперь, давай по пунктам, — он серьезничает в мгновение и вся наигранная непринужденность слетает подобно иллюзии. — Зачем ты это сделал?
— Сделал… что? — не понимает Джек, хотя мысли приводят овер-дохуя ситуаций, где он натворил какой-то из пиздецов.
Его, возможно, еще не потенциальный убийца только хмыкает, демонстративно обходит парня, заставляя того так же обернутся, и подойдя к столику, поворачивает ноутбук к Джеку, щелкая по клавише. Затухший монитор «просыпается» и на экране появляется четкая запись с камеры, с одного из допросов. Того самого, где светловолосого парнишку допрашивают, а он издевается над полицейскими и посылает почти прямым текстом высокого детектива.
И опять ситуация донельзя тупее и непонятнее для Фроста. Чертова просчетливая сволочь, и по-другому подумать сейчас об этом Ужасе Джек честно не может. Видео с допросов, а он — идиот, и сам-то про это забыл, точнее, даже не задумывался, а оказывалось надо было. И где, спрашивается, этот уникум только добыл эти записи, ровно, как и ключи для хака ОЦРовской базы?
Разъедающее ощущение, что город, ровно, как и он сам недооценивал возможности этого психа, слишком четко начинают вырисовывается на общей картине происходящего и в частности для Фроста. Точно так же, как и то, что попал парень знатно и, судя по всему, надолго. А запись, пусть даже и с выключенным звуком, продолжается, только вот Джек не может ничего вымолвить — ответить на вопрос, и продолжает пялиться в монитор тупым невидящим взглядом, зарывшись в гребанные домыслы.
Мужчина рядом едва ли жалеет о своей идее притащить это недоразумение сюда, и проходится оценивающим взглядом по мальчишке, пока тот этого не видит, но через мгновение заговаривает вновь, привлекая внимание вздрогнувшего Джека:
— Ты единственный кто видел меня, единственный, кто не раз встречал меня… Так скажи, на милость, почему не выдал полиции? Ты мог бы получить вознаграждение, мог поставить их на свои условия, мог бы, скажем, восстановить свою регистрацию на всю жизнь, и, поверь, они бы выполнили всё, что ты попросил, мальчишка… — в излюбленной манере растягивая слова заканчивает он, предугадывая реакцию подростка и наблюдая, как Джек взбешивается, порываясь жестко ответить.
— Считаешь меня такой же сучкой, как и те…
— А это не так? — издевательски перебивает хищник, нагло смотря в напуганные серые глаза.
— Тебя послать так же, как и того херого детективишку? — раздражаясь еще больше, хмыкает Фрост, едва прищуриваясь. Возможно, он спятил окончательно, и ебнув его головой о стену мозг уже не воротишь, но и унижать себя он не позволит, даже этому Ужасу всея 604.
— Дерзишь мне? — остро, злобно, словно играя со своей жертвой, позволяя ей вольничать, но пресекая любую ничтожную попытку почувствовать себя в безопасности.
— А что? Нельзя? Или убьешь, предварительно помучив, как ты мучил всех тех сук?
Фрост не думает когда говорит это, ровно, как и вообще мало о чем сейчас соображает, потому выходит откровенно и без страха, отчего в комнате на несколько секунд становится абсолютно тихо, а Ужас почти с безразличием осматривает его, но часть неприкрытого раздражения улавливается в желтых глазах.
— Скажи, у тебя мозг при рождении вытек или позже, от химикатов выпарился? — не упуская возможности подцепить мальчишку, небрежно спрашивает мужчина, в какой-то степени довольствуясь смятением белобрысого недоразумения, что пытается храбриться перед ним.
— Может… все вместе, черт его знает, — одергивая свой резкий тон, Джек старается перевести разговор в нейтрал, но опять-таки не может промолчать: — Лично мне плевать. Никогда ни перед кем не унижался и не стану. Страшно — да, перед тобой — особенно, но молить о пощаде не стану, ровно, как бы и не унижался перед теми ублюдками, что хранителями зовутся, в котлах бы они варились. Так что… либо режь, либо скажи прямо, какого хрена ты меня сюда привел?
— Борзый… — вновь шипяще, и хищник делает шаг ближе, утомляясь от смелых порывов никчемного мальчишки.
— Уже говорили, — тихо хмыкает парень, продолжая смотреть в желтые глаза, как, твою мать, загипнотизированный питоном кролик. Хотя для Джека это вовсе не питон, а настоящая, блядь, анаконда с помесью королевской кобры.
— Не выводи меня… — голос становится тише, но от этого более шелестящим и холодным.
— А не то…
Договорить ему не дают, Джек не улавливает молниеносного движения Ужаса в свою сторону, но нож к горлу приставляется быстро, незначительно разрезая белую кожу и заставляя почувствовать теплую полосу крови, что начинает быстро стекать вниз. А ледяной взгляд горящих глаз уничтожает всё сохранившиеся самообладание, заставляя вздрогнуть от страха и судорожно выдохнуть.
— Запомни одну мудрость, мальчик, — спокойно, но так же тихо начинает мужчина, ни капли не меняясь в лице и медленно проводя лезвием по коже, причиняя боль, — Никогда не выражай свою никчемную горделивость перед теми кто может тебя сожрать, особенно перед тварями, что сильнее тебя и кому абсолютно плевать, как на тебя, так и на твою жизнь. Ты сдохнешь раньше, чем насладишься мнимым превосходством и чувством самомнения.