— Я не малолетка! И дошло. И, вообще, сдался ты мне… Глаза б мои тебя не видели после той заброшки. — фыркает Джек и скрещивает руки на груди, пытаясь отойти от недавнего близкого контакта и не показать, как его до дрожи доводят эти игры с ножом у горла. — Только вот не подумал, что если еще раз меня сцапают, то я смогу выдать не только твою внешность теперь, но и то где ты живешь?
— А ты хочешь им попасться? Сам же говорил, что сидишь дома. Вот и сиди, до конца сезона. Сам не нарвешься — никто тебя не вытащит, если только лично к ним не пойдешь. Но, ежели попробуешь… — желтые глаза вновь недобро сверкают опасностью — холодной, смертельной, и беловолосый понимает, что эта угроза, в отличии от других, не шуточная и прямая, — Запомни, Оверланд, я узнаю и найду тебя быстрее, чем ты доберешься до первого из участков. Но вот тогда…
— Ты действительно псих… — неверяще хмыкает парень, пытаясь не думать об остром страхе, что сковал тело, от этого спокойного, но несущего смертельную угрозу, тона. Однако, даже не смотря на страх парень пытается договорить:
— Да и давать незнакомому пацану всю информацию о себе и пускать все на самотек, просто потому, что тебе так хочется… Пиздец... — Фрост не замечает, как неодобрительно качает головой и охреневающе усмехается сам.
— Думай что угодно. Но менять решение я не собираюсь. Так что, мальчишка, пойдешь в полицию после этой встречи? — Ужас словно играет, издевательски подначивая парня, но прекрасно зная, что тот никуда не сунется.
— Оно мне надо? Я вообще видеть ни тебя, ни их не желаю, хотя их в большей степени…
— Да неужели? Трагичное прошлое, а они не спасли твою…
— Заткнись!.. — не выдержав такой едкости рявкает парень, и плевать ему сейчас на страх перед этим… Ужасом, его ненависть к полиции понятна, но гибель семьи — табу, и другими не поднимается. — А если это всё, то я понял твою позицию и ничего про тебя никому не расскажу, и понял уже, что ты за всем следишь, так что теперь дай уйти к себе!
— Вали. — небрежно и по-злому, словно давно желал выпроводить подростка.
Джек хмыкает так же небрежно и разворачивается, чтобы уйти, но у двери, пока еще не открыв замок, он не оборачивается и тихо произносит, хотя, твою мать, так этого не хочет, но что-то внутри требует это сказать:
— И да… Короче, спасибо… Сам знаешь за что.
— Всё? — скучающе и явно недовольно, что мальчишка еще посмел задержаться и отнять дорогое время.
— Всё! — огрызается Джек, и закусив губу, напоследок тихо буркнув: — Ужас…
— Уж лучше Блэк.
Ключевая фраза для Фроста в этот день — «не выпасть в осадок еще больше». Но она уже не работает, и парень даже не старается скрыть удивление, оборачиваясь и смотря на мужчину, едва ли неверяще усмехнувшись.
— Тебе подходит, а имя?
— В следующую полноценную встречу. Если уж выживешь, никчемыш.
— Да лучше уж не выживу. — цедит парень, а всё легкое удивление смывается потоком злости, и открыв замок он выбегает за дверь, негромко ей хлопнув. И к черту! К черту этот дом, эти картинки обстановки, отрывки разговоров и этот пристальный желтый взгляд.
Джек материт и клянет себя последними словами, но больше эту циничную хладнокровную сволочь. Да. Точно. И он надеется, что сможет выбраться с этого квартала, не прибегая к выходам по старым линиям метро, хотя он прекрасно запомнил сюда дорогу.
Фонари уже зажигаются, когда Фрост возвращается на Кромку, всё в том же ахуе, неверии и злости. И в последний момент, перед тем как зайти на территорию общежитий, он смотрит вверх на небо — на звезды, которые по-херовому скотству так ярко проявились на почти черном, выжигающем все остальные цвета, небосклоне. Да, он определенно попал не в ту эру, не в тот век… Не в тот мир…
Комментарий к Глава
XIII
Долгожданная для многих 13 часть. Лис приносит извинения за такую задержку. Очень тяжелая для автора в написании и в затрате нервов часть. Но зато, как бонус – большая.
Маленькое обращение Нет, некоторые из моих уважаемых читателей, я не намеренно по вашим “просьбам” сделала главу больше, а потому что так должно было быть по сюжету именно этой главы и ничего переносить не хотелось. В дальнейшем главы будут выходить по обыкновению “короткими” на 7-8 фикбуковских страниц.
Еще Лис должен сказать, что временно главы начнут выходить реже, примерно раз в неделю, может полторы. Хочется разобраться с другими работами, чтоб не мешали в дальнейшем с ошибками и напоминалками, а так же немного передохнуть... или передОхнуть. Но надеюсь быстро смогу со всем справится и вновь радовать вас часто появляющимися главами! А так, спасибо вам большое, что ждали продолжение, и надеюсь эта часть вам понравится. Приятного всем чтения!:)
(Лис честно обещает ответить на все комменты, как только нормально поспит)
V.S Дорогой муз, который помогал с некоторыми частями этой главы и который, наверное, ждал больше других, знай! Я закончила эту главу в 6-м часу утра и вот только щас ухожу спать... Надеюсь к вечеру проснусь и выйду на редактуру. Спасибо за персональное вдохновение, благодаря которому появились многие сцены в этой главе!
====== Глава XIV ======
Он находился далеко, так, что никто не поймает и не поймет — не выследит.
По крыше опустевшего склада барабанили наглые капли дождя, а в самом пыльном помещении не было слышно ни души. И лишь хаотичный стук капель об ржавую крышу создавал мерное металлическое эхо, нагнетая атмосферу и без того в мрачном помещении.
Но внизу было тихо. Внизу всегда тихо: в подвальном помещении, где некогда еще сохранилась его любимая холодильная камера. Раньше, конечно, служившая для заморозки полуфабрикатов и напичканных синтетикой туш мяса, но сейчас полностью позабытая и пустая. Совсем как он. Но еще рабочая, еще создающая адский холод. Такой же, как и в его эмоциях...
Дождь наверху усиливается, искажая грязный город, но даря ему время завершить свою работу.
А он хочет придать им красоту. Яркую…
Не такую, как при жизни. Он хочет увидеть их иными — иномирными. Поэтому аккуратно срезает ленту кожи на запястье и шее. Он целует их в приоткрытые губы, залюбовавшись предсмертным чистым ужасом в расширившихся зрачках.
И это — его наследие. Его мальчики.
Латексные шнурки, как никогда здесь подходят, опоясывая шею и закрывая тонкую полоску кровящего мяса своим глянцево-черным блеском... И они чистые, белоснежные, идеальные — еще живые. Всегда как куклы — хлопают глазами, взмахивая пушистыми ресницами, на которых капельки хрустальных слезинок.
Но вместо кукол всё осознают, всегда, всё чувствуют…
Его мальчики всегда всё чувствуют: как нож проникает под ребра, как спица вгоняется в гортань… как он медленно, с оттяжкой, входит в них, не забыв заботливо растянуть малышей их собственной кровью.
Он любит их, дарит им последнее наслаждение перед перерождением. Все ради них… юных созданий свыше. Светловолосых, светлоглазых, утонченных и изящных — идеальных. Самых редких.
Скоро... Еще один и его творчество будет завершено, будет последний рубеж перед собственным перерождением, и его не волнует ничего кроме этого. Двадцатисантиметровая спица входит ровно, прокалывая нежную кожу и вонзаясь в гортань под прямым углом. А он восхищен искренней агонией в серовато-голубых глазах своего предпоследнего взрослого мальчика. Его густая кровь медленно замерзает на полу рефрижераторной камеры, и это завораживает до дрожи в пальцах. Идеальнее будет только с последним. С самым прекрасным, по его скромному мнению.
Он любит эту камеру: температура, которую можно настроить, понижается еще больше, а его искусство теперь замерзнет, и не будет повержено жестоким правилам увядающей природы. Перерожденный не закрывает глаза, и в них остается тот первоначальный ужас, что он любит, но кровь из ран постепенно загустевает и замерзает, теперь почти не выливаясь из тела. А он, поцеловав напоследок синие холодные губы, поднимается с колен, любовно оглядывая свою работу. Остается последнее…