Джек с разворота, не замечая железных балок заграждения, на которых натянута старая железная сетка, врезается в угол поворота, больно ударяясь плечом, но только шипит и матерится, и бежит дальше. Его теперь бесит абсолютно все, и мыслей в голове слишком много и настолько все специфичные, что он рад был бы пуле в башке, и отправиться на тот свет.
Нет. Не новые мысли о суициде. Просто всего чересчур много, и касающихся его событий и параллельных, которые тоже в какой-то степени его волнуют.
«Естественно! Особенно подходить под описание почти идеальной жертвы психопата, это слишком блять волнительно и нихрена не радует!» — в сердцах взвинчивается беловолосый парнишка и наконец тормозит, чтобы перевести дыхание.
В этом проулке пусто, тихо, но безумно влажно и душно из-за испарения луж после вчерашнего дождя. А Фрост цыкает и прислоняется к прохладной стене, потирая левое предплечье. Спокойный медленный выдох и он рад хотя бы тому, что его раны зажили. Как-никак после той потасовки в подземки прошло уже десять дней. Ссадины сошли, синяки прошли и порезы тоже благополучно зажили.
— Десять чертовых дней…
Он хмыкает и думает, что лучше б так прошли воспоминания. Это не типично — это странно. Разговаривать и, в принципе, быть в логове самого опасного убийцы, а после бояться какого-то психа, что выслеживает похожих парней.
Джек думает, что совсем ебанулся, но реальность такова, и, к его великому сожалению, ничего поделать с ней он не может. А еще реально то, что ему надо добраться по старым тропкам в супермаркет и желательно не залететь к Джейми белым полотном, как в прошлый визит: как раз после того, как услышал детально о второй жертве Ленточника. На третьей, когда он находился в своей квартирке, на пол разбился стакан, а в стену полетел старый стеклянный поднос. После этого он слушать не стал — выдержки больше не хватало.
Фрост до сих пор не понимает, почему эти убийства и само это существо он начал бояться, а на кровавые фортеля Ужаса теперь почти параллельно. Нет, здравая оценка работает, и он понимает, что это жестоко, бесчеловечно и, вообще, жутко аж писец, но твою мать!..
«А может, потому что Ужаса я встречал, и он меня… спасал?» — но сам же не понимает какого черта оправдывает этого психа у себя в голове, хотя и зерно истины в этом есть.
Совсем чокнулся, вровень городу и маньякам. И как же его тошнит от всей этой обстановки и непрекращающегося террора известных и неизвестных. И недаром психологи и аналитики бьют тревогу — количество суицидов резко подскочило, а население 604 резко подорвалось за границы, в другие города. Он это слишком хорошо понимает. Вровень самому где-нибудь спиздить захудалую машину и свалить с этого гнилого болота. Только вот водить он не умеет, и ехать понятие не имеет куда.
Хотя и подыхать теперь не хочется… Но выживать?..
Джек мельком обратил внимание на пронесшуюся вдалеке тень, наверное, тоже отмороженный пацан или девчонка, что пытается выжить.
Дебилизм и моральная травля…
Фрост пытается не думать. Пытается абстрагироваться, но как твою ж тут не думать, когда из каждого жилого дома и окна доносятся сводки новостей, комендантский час ужесточили, а полиция прогоняет свои броневики почти ежечасно по опасным районам? И самое хреновое — это всё не работает. Ничего из этого. Психа не могут найти, люди пропадают навсегда или их находят на следующий день с вырезанными глазами или разрезной кожей по всему телу... И как тут, твою мать, абстрагироваться?
Парню хочется хихикнуть, в солидарность шизе города или просто из-за того что сдают нервы, но он только закусывает губу и морщится. Оттолкнувшись от стены и не дав себе еще хоть секунду спокойствия, Джек исчезает за следующим поворотом, выбегая из душного проулка.
Скоро начнутся шумные улицы, по которым жители неблагополучного А7 и Кромки стекаются к нужным тоннелям супермаркета. Скоро начнется жесть, а его паника почему-то усиливается, но он только трясет головой и поправляет сползшую лямку рюкзака.
Из окон жилых двухэтажек, давным-давно служившие под коммерческие нужды, сейчас же больше частные заведения для релакса, слышатся нудные голоса ведущих новостных блоков, а ему так жаль, что последний плеер и наушники он посеял полгода назад, и сейчас не может врубить какой-нибудь хард на всю громкость и сбежать подальше. Фрост только сильнее стискивает челюсть и удачно сворачивает вправо, не заморачиваясь об узком проходике и еще нескольких подростках, что несутся в противоположную сторону. Он огибает их почти не утруждаясь и не сбавляя бега, видимо опыт дает о себе знать, и Джек благодарит невесть кого, что в таких проулках редко встретишь взрослых дядь. Либо ему просто везет.
«Да, а как же…» — мрачно напоминает внутренний голос, и он хочет побиться головой о мелькающую с правой стороны стену.
Усталость угнетает. Город угнетает.
А он подобен несмышленому птенцу, которого и летать не научили, и в гнезде он уже не помещается, а дерево то, на котором гнездо, потихоньку гореть начинает.
«Проклятая жизнь»
Но зло мотнув головой, словно в опровержение хотя бы части своих мыслей, он быстрее убегает вперед, стараясь не замечать и не слышать, что происходит вокруг. Ему это не надо. Он не хочет вновь слышать и чувствовать.
Он не хочет вновь боятся. Он не хочет быть жертвой.
Джек сглатывает неизвестно откуда взявшийся ком в горле и, шумно выдохнув, почти радостно сворачивает вправо: еще десять метров и он будет у начала супермаркета. Главное, чтобы после слежки, конкретно за ним, не было.
Где-то с левого края доносится ор и помехи с громко включенным радио. Опять про одно и то же, и как на зло новые подробности о последней жертве Ленточника.
«…с каждым разом волосы у жертв более светлые…»
Он не может вычеркнуть эту фразу из позавчерашнего выпуска. Он не помнит ничего кроме нее. Но притом она и пугает больше всего. По-настоящему пугает.
Его не пугает так даже…
Нет, Фрост. Неверно. Чертовы алгоритмы нормы в голове сбились, чертовы рамки морали давно попраны, а он нихрена ни в чем не разбирается, и не может разобраться. Пытается совладать, для чего-то жить и не быть безумной марионеткой, но выходит у него реально херово. Чертова нить жизни еще вьется, и он не может её оборвать — не хочет, боится... И не хочет думать, что будет лучше.
На последнем хочется заржать, но это будет уже слишком частое и шизанутое явление. Лучше просто добежать до места, не думать, закупиться и по-быстрому вернуться домой.
Он еще надеется выжить в этом гремучнике и не стать такой же тварью к годам двадцати пяти, если доживет…
А паника росла, и людей вокруг становилось больше. Пятна разноцветных волос то тут, то там, а он бесится, когда приходится кого-то задевать или кто-то задевает его, чтобы протиснуться средь толпы и попасть в нужную лавку.
Черт бы драл новостной блок, и не один, что в тоннельном помещении орет с разных сторон. А все шизоиды на нервах, даже крупные и не очень банды, группками кочующие по магазинам. Даже эти пираньи… Да и пару акул он здесь видел, в виде бывших главарей Загонщиков и Синих. В кровавую бездну этот пир во время чумы… Джек давно не видел такого наплыва неадекватов и скуп всего и вся в магазинах.
Смешно или не очень, но впервые, наверное, во время сезона… сам виновник не при чем.
«Интересно, это зацепляет его гордость? Ведь не благодаря ему последнюю неделю такая паника…» — думает Фрост, лавируя меж людьми и продвигаясь в направлении двери с зелененькой подцветкой «M.r.c.l»
Мысль, даже в этом сумбуре, доходит на странность быстро, и Джек только мотает головой, пытаясь не думать больше одного раза за полчаса про этого…
«…Гребаного циничного ублюдка…» — хмыкает подсознание, и Фрост почти доволен таким ругательством. Хотя тревожный колокольчик уже звенит на периферии осознанного.