«Какого хрена со мной происходит, блядь?!»
Он неосознанно позволяет себе остаться вот так подольше, хотя молиться невесть кому, чтобы его прибили сиюминутно, потому что… не должно так вести, не должно быть так спокойно и до одури правильно, стоя в объятьях самого опасного убийцы. Но ему наплевательски похер. Наверно потом, на Кромке, Фрост будет истерить и материть себя, а за одно его. Но сейчас все по-другому и единственное что так сильно хочется — это позвать его.
Впервые. По-настоящему.
— Блэк… — едва ли слышным шепотом, от чего тот замирает на секунду и вместо того, чтобы прирезать наконец это персональное бедствие, лишь остается стоять так же близко, не отпуская от себя мальчишку.
Чертово безумие и возможно... обоих.
Минуты, секунды, часы… или все-таки секунды? Похуй, похуй, похуй! Джек закусывает губу и не хочет открывать глаза, не хочет лишаться этой защиты, не хочет, чтоб так банально и слишком резко все рушилось. Гребаная галлюцинация или все же нет. Но выходить из этого состояния нет ни сил, ни желания. Что же все-таки этот Ужас делает с ним?..
А реальность ненавистно-живая, реальность напоминает о себе шумом улиц, громким, и даже доходящим сюда звуками, радио и матами покупателей маркета. И почему всё не по-другому, Фрост не знает. Но с новой порцией легкой боли от прикушенной губы все-таки дергается чуть назад, в глубине души желая самого себя за это убить.
Ебнулся окончательно — приписывайте ему Стокгольмский синдром…
Намек понимается правильно, и в следующее мгновение Джек, слегка пошатываясь, открывает глаза и недоуменно смотрит по сторонам, проверяя, нет ли еще кого-то рядом. Хотя, если бы был… Настолько непринужденно Ужас не стоял бы рядом, с легким недовольством посматривая на него.
«Или этот случайный прохожий в принципе валялся уже мертвым…» — спокойно констатирует подсознание, и этот вариант кажется Джеку самым ожидаемым и простым.
Становится слишком суматошно, становится поздно и слишком мало времени — оба это понимают. Потому Джек спешно поднимает свой рюкзак с земли и вновь смотрит на мужчину, с легким скепсисом спрашивая:
— И что… вновь меня не прирежешь, даже за мою дерзость? — он хочет и поддеть и неловко вывести тему на осторожное «спасибо», но у Фроста, как всегда, хреново получается. А это воплощение опасности и смерти только усмехается на это, и перекручивает нож в руке.
— В следующий раз, мелочь. Да и, судя по твоей реакции, тебя уже есть кому убивать.
Только вот после этих слов Джек не язвит очередной раз. Фрост лишь резко вздрагивает и невольно отшатывается назад, словно от пощечины, понимая и вспоминая, и от этого по-настоящему становится тошно. А Ужас замечает, и такая реакция мальчишки почему-то бесит еще больше, чем его глупые попытки спорить. И ведь беловолосого парнишку настолько выводят из осознанного эти слова, и вновь появляется толика того ледяного страха, что он даже не замечает, как его вновь прижимают к стене, и жестко хватают за шею, заставляя приподнять голову.
И сейчас Джек не знает, ненавидит ли Ленточника или эту темноволосую желтоглазую сволочь. Аж вся иллюзорность момента спадает! Блять!
— Настолько его боишься? — следует вдогонку, и парень впервые осознанно дергается, чтобы оттолкнуть мужчину и сбежать, только проще застрелится, чем вырваться из его хватки.
— Отъебись!
— Почему он? — склоняя голову на бок, но так же серьезно и по-злому допытывается Ужас.
— А ты слышал? Ты вообще следишь за этими тварями? Знаешь, кого он предпочитает и что с ними делает, твою мать? Ненавижу таких ублюдков и тебя вместе с ними! — шипит змеей Фрост, гневно смотря в желтые глаза и не понимая, какого хера главный убийца 604 вообще расспрашивает его о хуевой твари, которую он боится?
А матёрый хищник только злится, не понимая мальчишку. Страх перед тем садистом объясним, но не настолько ведь. Однако легкая поправочка всё меняет, когда мужчина мельком смотрит на клок белой челки, и вновь смотрит в серые глаза паренька.
Он не придавал раньше значения мерзкому фетишу со светловолосыми парнями. Но теперь… Всё становится на свои места. И страх этой мелочи понятен абсолютно. Даже как-то расспрашивать и издеваться больше не хочется. Только вот Фросту он этого не показывает, лишь отпускает, чем тот незамедлительно пользуется: не сказав больше ни слова, толкает мужчину в плечо и спешно уходит по переулку.
Все как в прошлую встречу.
И даже его вечера, после знаменательно-хуевых стычек с этим мальчишкой, становятся подетально похожими. И, возможно, из-за того, что этот никчемыш решил изменять ему так планы, в следующую встречу он все же его убьет. Однако…
Он черной тенью минует переулок, исчезая в серой массе нелюдей, и вновь изменяя свои планы на вечер.
…Никто, кроме него, не имеет права пугать этого мальчишку, и пусть для 604 это становится Аксиомой.
Тот же день. 19:07
Департамент города 604. Закрытый для посещения блок №01 действующего директората управляющих.
— Позвольте спросить, главный управляющий директоратом Департамента, какого хуя? — язвительно-прямолинейно вопрошает Фея, с громким хлопком кидая толстую папку перед носом у седоволосого мужчины и демонстративно складывая руки на груди.
Она ворвалась внезапно в просторный кабинет, всего полминуты назад, громко цокая каблуками и всем своим видом показывая, что пока ей не объяснят, она с места не сдвинется.
И всё ведь действительно было так хорошо!.. Но нет, твою мать, кукловодам Депа обязательно нужно было смешать ей все карты!
— Мисс Туоф… — снимая узкие очки в дорогой оправе, и потирая переносицу, начинает мужчина.
— В гробу я твою мисс видела. Какого хуя, я спрашиваю? И да, — Туф поворачивается направо, где вдалеке на диване сидел Сандерсон и попивал чай, и указывает ему наманекюренным пальчиком, — Мистер Сандерсон, вы конечно один из главных членов Белого Шпиля и не последнее слово в Депе, да и нас спонсируете, но будьте любезны — тоже заткнитесь и пока что помолчите!
А солидного вида низенький мужчинка даже не успевший ничего и сказать, лишь недоуменно смотрит на Фею, но поняв взбешенность наемницы лишь аккуратно ставит чашку на стеклянный столик, так же молча пожимает плечами и в примирительном тоне поднимает руки вверх.
А Фея вновь поворачивается к управляющему и выжидательно смотрит.
— Повторить третий раз? Хорошо, какого ху…
— Туф, ну что вы как ребенок? — перебивая девушку, и вставая с кожаного кресла, возмущается наигранно управляющий. — Просто поймите, люди сами все видят, да и паника усилилась, полиция не справляется, да и… действительно он для нас сейчас большая помеха, нежели сами знаете кто.
— И поэтому вы предпочли заморозить мою операцию и перебросить эти двух пока еще не клинических, но идиотов на Ленточника? Вы издеваетесь? Вы понимаете, что отвлекаете меня от операции? Я бы вполне могла организовать наживку и…
— И что? Тоуф? Получилось бы как тогда с Шипом? — теперь уже гневно одергивает наемницу седоволосый, смиряя её строгим взглядом. — Поймите, мы ценим ваше рвение, тактику и подход к этому делу, ровно, как и ваш профессионализм, но дорогая моя… На такие операции затрачивается слишком много сил, и прошу не разоряйте хотя бы в первый месяц нашего многоуважаемого спонсора. Да и… неужели вы верите, что Ужас попадется на такую наживку второй раз? Тем более… дело Ленточника сейчас приоритетнее. Сегодня найдена пятая жертва, пятая! И, судя по всему, останавливаться он не намерен, а это существенно пугает как обывателей, так и охранные службы.
А Фея только тихо цыкает, и негромко перестукивает каблуками по мозаичному полу. Они идиоты, но отчасти правы. Она знает, но и отрывать ее от операции, замораживать и, вообще, забирать тех двух детективов было наглостью.
Однако, ничего не попишешь. Этот год стал неожиданным, ибо действительно повернутых на всю голову стало в разы больше. А ощущение, что все они специально вылезают ради того, чтобы «показать свое мастерство» главному Гуру, чтоб мать его, только усиливается.