«Хотел послушать как маленький и напуганный мальчик орет от боли…»
Фрост вымученно думает, что не на того напал, твою мать, но все же тихо шмыгает носом, сейчас уже не в состоянии сдерживать глупые слезы и тихое шипение от боли. Тело горит, порезы хоть и не смертельные, но кровь больше не останавливается, и тонкими струйками течет по телу, и это словно в кипяток. Он словно уже варится в адском котле.
Блядский псих, и блядское везение.
Еще одного такого раунда парень не выдержит. И не только от садистских развлечений, но и от усталости и вымотанности организма: прошло больше суток, как он не ел, не спал и находится в одном положении. Это его предел, и предел его организма. Плюс кровопотеря обеспечена. И если уж не телом, то разумом он ебнется раньше. Хватит, твою мать, с него.
Спасительная тьма уже здесь — подкралась в сознание, и Фрост радостно её принимает. Понимая на дальнем островке оставшегося в адеквате мозга, что нельзя, не имеет право вот так сдаваться, но уже становится похуй. Больно, низко, омерзительно противно и до дрожи жутко не очнуться вновь, но похуй.
Лимит превышен, стремления выжить выжжено. Чувства угасают, и он наконец может выдохнуть свободнее.
«Нужно бороться? Заебался. Похуй!»
Единственное, что еще остается где-то в укромном темном уголке под ребрами — это сожаление, чистое и не выжигаемое. Сожаление и потеря.
«И как иронично, херов ты конченный романтик, Оверланд!»
Он не увидит больше свой персональный Ужас, не сможет почувствовать, как замирает комок мышц при взгляде в желтые глаза матерого хищника.
«А так хотелось…»
Едкая вымотанная полуухмылка, и Джек вымученно прикрывает глаза, надеясь, что его тьма заберет навсегда, и далекий шум от скрипа дверей он пропускает.
К черту весь мир, к черту…
Неинтересно…
Скучно…
Однообразно.
А еще коллекционером марионеток зовется.
Мужчина невесело оглядывает заляпанное кровью второе помещение, по оценке уж походящее на неорганизованную пыточную, и брезгливо морщится.
Всего лишь ошметки вырванного мяса и сгустки подсыхающей крови — ничего нового.
Трое молодых людей: девушка и два парня, валяются у дальней стены поломанными куклами, с разрезанными руками, ногами и ножевыми колотыми ранами в хаотичном порядке по всему телу.
Изрезал, истерзал… Медленно, заставляя кричать, сначала просто издеваясь и наслаждаясь, не нанося особый вред организму, а когда жертва не могла больше кричать, резко вонзал ножи в грудину или живот. Вырезал куски плоти… Так, чтоб вновь разогреть, дать настоящую боль. Словно куклы: нажимаешь на кнопку, и кукла плачет, и жмешь — втыкаешь нож, до тех пор пока механизм не сломается.
Еще, еще, еще! Пырнуть — услышать крик… Еще, еще, еще…
Надрезать кожу, вырвать кусок кровящего мяса вместе с жировой тканью. Еще и еще!
Почему не работает?! Кукла сломалась?
Плохая кукла! Еще глубже нож, заставляя захлебываться кровью, разрывая внутренние органы, превращая их в кашу. Плохая, дешевая кукла!
Нужна новая…
Прогрессирующий психоз с отклонением на шизофрению и неконтролируемый садизм. Как весело!
Псих конченный, но убить будет слишком просто. И он уже знает, что не интересно. Опять неорганизованный…
Херовая ночь. Непродуктивная.
Хищник недовольно цыкает, и, убедившись, что недотварь находится в соседней комнате, бесшумно направляется туда же. И без тени довольства, без единой усмешки. Слишком скучно и неинтересно его найти.
В секунды осмотреть более тускло освещаемую комнату, где держались пойманные. В этом нет сомнения, судя по разбросанной чужой одежде, окровавленным веревкам и цепям на полу и…
И судя по трупу молоденькой девчушки возле дальнего шкафа, у кого-то сдвиг окончательный.
Ужас, идеально научившийся подкрадываться сзади, словно тень, непредсказуем, но он наблюдает пока спокойно, как маньяк торопливо раскладывает хирургические инструменты на заляпанном кровью и грязью операционном столе, что стоит ровно посредине комнаты.
Существо, невысокого роста, щуплого телосложения… да и слишком раскоординирован, чтобы мог дать отпор. Тихий говор сам с собой, упоминание какого-то мальчишки, шипение и распределение еще нескольких скальпелей.
Ебнулся окончательно…
Ему не актуально наблюдать за этим, ему не хочется долго возиться. Уж слишком много чести этому экспериментатору. Даже пытать…
Недовольный вздох, подходя со спины еще на два шага ближе. На шум сученыш отвлекается, хватая со стола первое попавшееся и резко разворачиваясь.
И хищник этого ждал. Серповидный нож входит под ребра, вонзаясь в левое легкое идеально и почти бесшумно. Вывернуть занесенную для удара руку и медленно двинуть ножом в сторону, вспарывая легкое и скучно наблюдая за расширившимися зрачками и ужасом в них. Обыденно.
Даже сопротивления должного оказать не может. Или вякнуть хоть что-то… Только булькает кровью и хрипит. Цыкнуть так недовольно и почти капризно, хватая еще трепыхающуюся тварюшку за шею и с разворота отшвыривая к выходу, откуда зашел.
Не эстетично получилось в этот раз.
Недовольство читается в желтом взгляде, и ему жаль, что вымазал черный нож в этой паскудной крови. Дело сделано, можно спокойно уходить в тень. Он даже не будет ничего предпринимать с этим ничтожеством, которое априори ранению еще живое.
Только вот… Злобный взгляд темных глаз направлен не на него, и рука в крови словно пытается дотянуться до… Шкаф?
Еще одна кукла?
Ему надоело. Рассекающим взмахом ножа смахивая кровь, что россыпью бурых капель брызгает по полу, и ничего не меняя просто преодолеть расстояние, распахивая дверцы на себя и… никак не ожидая встретиться со взглядом серебристых глаз, напуганных до исступления.
Мальчишка… Его несчастный белоснежный смертник.
Невольное шипение вырывается сквозь плотно сжатые зубы, а крепеж цепей на удивление распутывается слишком быстро, или это из-за его скорости и злости?
Блядский Фрост, с его хуевейшим везением!
Но даже он не предполагал такого поворота; и после оглушительного лязга цепей ничего не остается, как просто словить полубессознательного мальчишку на себя.
Слов нет, вновь безмолвие, только сиплый выдох на грани различимого, такой неверящий, облегченный, и серый взгляд такой же: неверящий, ошеломленный.
В оправдание ошеломление наступает у каждого.
Но первое что делает Ужас, немедля вытаскивает мальчишку из шкафа, а Джек… Джек не может понять — это уже Рай или еще несбыточная реальность.
Чертова, мучительная, но такая желанная. Его Ужас?
«Твой ли?.. А, Оверланд?»
— Питч?..
— Угомонись.
Но очередной сиплый стон приводит в реальность и она такова: на мальчишке нет не единого чистого, не залитого кровью места, вровень что и живого.
Глухой животный рык на грани различимого, почти неконтролируемый, и желание оживить подыхающую неподалеку тварь… Но спохватываясь через мгновение, чтобы мальчишка не понял реакции, только мелкий и так ни черта не соображает и отключается через секунду на его глазах.
Херов недосмертник.
Некстати и совсем не вовремя скользя взглядом вниз и видя резаные глубокие полосы под разодранной в хлам толстовкой… Значит пытка была долгой.
«Эта тварь все же посмела?..»
Созданный за мгновение план меняется еще несколько раз, ведь по-другому ничего не сделаешь. Мальчишку надо вытаскивать. И его решение слишком очевидно, хоть и признавать так противно и несвойственно.
Закономерность — мелкий смертник опять меняет его планы на вечер.
Через три минуты темный силуэт держащий на руках подростка выходит с черного выхода, и поспешно увозит его на машине, припаркованной в безлюдном темном проулке. Через еще две минуты в сумрачном дешевом квартале происходит взрыв и пыточная, вместе с убитым маньяком, жертвами и всеми уликами взлетает на воздух, не оставляя ничего после себя, кроме окружающей паники и грязного пепла падающего на мокрый асфальт.