— Я… не приду больше. Обещаю, Питч, — Джеку слишком тяжело даются эти слова, но, твою мать, он их всё же говорит, перечеркивая собственные надежды и мизерные шансы. Он кусает губу, но всё же мягко усмехается и выходит.
Фрост почти на Кромке, несколько окольных переулков, смятение в мыслях и желание добраться до бетонной коморки, переодеться в любимую чужую кофту и завалится спать, и больше ни о чем не думать — выключить чертов процесс, что именуется размышлением. Парень в капюшоне проходит еще десять метров по извилистым, едва освещаемым тусклыми фонарями, тропкам между домами, и сворачивает в комплекс общежитий, проходя в мнимо безопасную зону ненормальных жильцов.
Мужчина же, незаметно стоявший в тени, за несколькими зданиями дальше, лишь злобно провожает парнишку взглядом и размазанной тенью ускользает в неосвещаемые переулки.
Ужас не понимает, зачем ему пришло в голову вести этого идиота до самой Кромки, невидимо следовать практически по пятам, и ни на секунду не упускать мелочь из вида… Возможно, чтобы парня не спалили в его кровавой толстовке и с его помощью не вышли на него самого. Или, возможно, чтоб на еще одно приключение не нарвался, с его-то долбоебическим везением…
В любом случае… Он не хочет идентифицировать свой поступок, понимать и знать «зачем, мать твою?!», но злость свойственно остается. И неудовлетворенность от проебаного начала ночи раздраженностью оседает на коже. Сученыш. Белоснежный, ебучий сученыш.
Ужас ухмыляется самой ядовитой из своих усмешек, практически так же, как когда в глазах опасных психопатов видит первобытный ужас от осознания кто перед ними…
Всё же пиздец пришел в его жизнь. Окончательно и пересмотру не подлежа.
А план на ночь вновь изящно и охуенно точно сорван никем иным, как Джеком Фростом.
Комментарий к Глава XX Лис в разгаре поездки, тут столько всякого разного – голова идет кругом! Времени нет совсем, но часть по определенной причине вышла раньше, чем обещалось. (да, писалось по ночам, а утром галлонами поедался кофе) Вдохновением для написания и сил закончить эту главу, послужил чудеснейший и прекраснейший арт уважаемого моего читателя. Вороная Бэтта, еще раз спасибо за подаренное чудо, именно благодаря ему, у меня нашлись силы и новое вдохновение чтобы писать! (арт Лис выложит, конечно с позволения автора, после завершения Психо)
Поездка продолжается, следующая глава наверно через неделю, может дней 10. Постараюсь не задерживать.
====== Глава XXI ======
Просыпаясь не так, как хотелось, с недовольством на чертов луч ядовитого солнца, открывая глаза и моментально щурясь.
И какого черта, в этой захламленной пыльной комнатке с замахом на дешевую богему? Какого хуя это было?
Он недовольно продолжает щуриться, окидывая злым взглядом не до конца зашторенное красными тяжелыми шторами окно.
Едва пошевелиться хватает, чтобы окончательно убедиться — он проебал всю ночь, причем, как в прямом, так и в переносном смысле. Питч фыркает пренебрежительно и поворачивает голову налево, цокает языком, подтверждая свои догадки, и вновь отворачивается, предпочитая видеть обшелушенный розоватый потолок, который когда-то все же был ярко красным, нежели то что находится слева.
Дергаться поздно, ровно, как и в эту ебучую душную рань съебывать домой.
Он вытаскивает левую руку из-под махрового, тоже красного, покрывала и закидывает под голову, не обращая внимание на сырую прохладу расползающуюся по голой груди, и в издевательство себе же подетально воссоздавая вчерашний вечер и ночь. А поиздеваться над собой и над гудящими мозгами есть за что.
Бедствие уровня Армагеддон. Херов персональный Рагнарёк, из древних легенд. Ебучий беловолосый мальчишка.
Питч цыкает — в таком формате ему совершенно не думается, а где-то возле кровати, если он не полностью проебал остатки мозгов, валяются брюки, в которых, где-то в заднем кармане, была начатая и почти выкуренная за полчаса пачка сигарет.
Нет. Похуй. Слишком лень. Тело до сих пор не слушается, и слишком лениво даже шевелиться.
А всё случившееся красочно предстает перед внутренним взором, как раз после телохранительства одной мелкой пакости, и слежки за ней же до самой Кромки. Те найденные двое извратов-садистов, которых он уже как неделю выслеживал и надеялся спокойно придушить колючей проволокой. Медленно затягивая тонкую петлю в острых иглах… ломая гортань, трахею, заставляя задыхаться от страха, и чувствуя боль от врезающихся в плоть кусков хряща, и под конец отрывая голову, разрезая плоть и ломая позвоночник. Но все красочно составленные планы, так и не сбылись по-нормальному и уже стандартному.
Ведь твари поменяли местонахождение, проволока оказалась тоньше, чем представлялась на первый взгляд, и ткань на шеях разошлась скоропостижно, не предоставив ему довольства понаблюдать за агонией подонков, а из-за внутренней кипящей злости позвоночник сломался с досадой легче и быстрей планируемого. Всё к хуям и в тартар.
Удовольствия процесс так и не доставил, в голове вместо привычной четкой последовательности был невъебучий бардак из мыслей и — что самое паршивое в его деле — эмоций.
Случившееся вечером выбивало, заставляло вспоминать и этот не контроль собственных воспоминаний и эмоционального блока херил всё время и все труды, над которыми он корпел на протяжении всей недели.
Развесить тела на той самой проволоке под потолком именитого выставочного центра, который организовали ведущие главы Белого Шпиля — как нехуй делать, без всяких улик и свидетелей — уже автомат и чистая механика… Но насыщения не было. Ни в одной нейронной сети мозга, ни в одной клеточке тела. Ему неинтересно убивать этих тварей.
Понимание о смене внутреннего приоритета, как становление перед смертельным фактом — нерушимо и изменению не подлежит.
Всё последующее, лишь обрывки и ненужные движения, ненужная потраченная в пустую энергия. Знакомые бары, лабиринты пустующих линий под ними, выход, закрытый от полиции и обычных шавок, на блядскую улицу А7. Блядская улица, оправдывающая, через каждые пять метров, свое название.
Как и зачем — он просто не задумывался, всё равно ночь была похерена, а время перевалило за два ночи. Он лишь бесился, сильнее, злее, не понимая и упрямо, тугодумно не желая понимать. Он — сильнейший и, возможно, хитрейший ублюдок этого города, он создал себе имя нарицательное, он управляет массами, и за его голову грызутся все ебучие шишки этого ублюдочного муравейника. Большей славы — если только уничтожить сам Белый Шпиль вместе с основателями… Впрочем, мысль крутящаяся не первый год, и вскоре вполне реализуемая. Но, ему не хватает чего-то — чего, умудренный опытом и жизнью матерый хищник не может взять в толк, и, подобно тигру в клетке, бесится, желая разорвать каждого, кого видит вокруг себя.
Это не хорошо, так и до душевного расстройства и срыва недалеко. Но нет, он не психопат — не подходит под стандартную классификацию и «маски нормальности» у него нихуя нет, потому что все части психики функционируют нормально: разрыва между бессознательным и сознательным нет, все три работают как у обычного человека.*
И срывается он всегда, злится, бесится, но верный, выверенный контроль самого себя каждый раз на публике приводит в нужный адекват и норму. Но не сейчас.
Ярость почему-то захлестывает, не дает нормально дышать и думать, да даже работать, твою мать, не дает. Потому он останавливается всего на двоих, потому не идет на другого психа поздней ночью, знает — не сможет сдержаться, наследит, что-то после себя оставит, даст почерк сучкам из отдела Феи.
Единственное отступление и норма, как и у каждого мужика, это сбросить напряжение через секс. Банально, буднично, практично и эффективно. Ему тоже помогает, просто и без ебнутых фетишей.
Взгляд скользит по шумной улице с множеством освещенных хостов и борделей, девочки и мальчики стоят возле своих «домов» и призывно зазывают клиентов, все пестрое — яркое, неестественное, вульгарно-пошлое и бешено дорогое. Здесь — качественные проститутки, без болячек и зависимости, и с уравновешенной психикой: чистые, покладистые, готовые ко всему и на всё. Плюс процент за нестандартную, порой даже очень красивую внешность.