Питч сжимает челюсть до скрипа зубов и закрывает сознание от дурных картинок и фантазий. Чертов мелкий сученыш, похеривший практически весь сезон, убить бы его!
А лучше отодрать до потери сознания.
Мужчина шевелится и приподнимается на локтях, садясь на кровати. Недовольство и общее состояние злости медленно, но верно, перебивается ебучим утренним стояком, и всё благодаря вспоминанию Фроста в мыслеобразах.
Взгляд устало бросается на шлюшку, продолжающую спокойно спать, и Питч тут же морщится, матерясь, скидывая покрывало и резко вставая с постели. Хер там. У него всё падает только от одного вида этой никчемнейшей фальшивки. Чтоб еще раз он приперся в это место!
Блэк собирается быстро, не упуская ни одну свою вещь, и по детально вспоминая, где что вчера разбрасывал. Последним остается накинуть ту же легкую черную кофту на голое тело и застегнуть почти до верха, оставляя острый вырез на бледной груди. Капюшон пока что не нужен.
Он проверяет наличие всех вещей в карманах, убеждаясь, что ничего нигде не выпало, и бесшумно открывает дверь, намереваясь уйти и закурить, как только выйдет на улицу.
Хрень полная, и его эго почти верит, что всё безопасно и переживать не о чем. Только на редкость свежий и прохладный воздух на улице приводит в реальность и…
Он врет самому себе. Не так ли, да? Не просто. Да, дважды ублюдское нет, вот как всё не просто. Пресного «просто» нет в его блядском случае, и не будет нормы, такой же как раньше, даже после того как, навряд ли возможно гипотетически когда-нибудь, у них что-то будет.
Невпопад и совершенно не вовремя вспоминается стонущий Джек, прижимающийся к нему возле тех общаг: развратный, с пошлым взглядом и льнущий к нему откровенно и нагло. Горячий юркий язык ведущий дорожку вверх по горлу, один влажный поцелуй теплых губ на подбородке, и капризный охуенный голос, с нотками хрипотцы, как после долгого жесткого секса. Фрост безвозмездно отдавал себя в те минуты. Бешеный. Он был на грани — идущий по лезвию, но развязный, обещающий и, сука, искренний.
Мужчина закуривает, ускользая тенью из серой опустевшей улицы по тайному переулку, и действительно надеется на обещание смертника, что тот больше никогда его не побеспокоит.
«Трое неизвестных найдены сегодня ранним утром под северной магистральной ветвью района С17. Все они повешены на…»
Это было эффектно. Чистая работа. Не изящная, но чистая.
Вздернутые на колючей проволоке психопаты, за которыми не один год охотились спецы, главари Альф и… не только. Жаль, конечно, что для первого представления пришлось поиздеваться так. Но это было почти приближено к его идеалу. И в тоже время авторскую подпись, незаметную полиции, он оставил.
Ребра, к сожалению, пришлось раскурочить сразу же, на живую, когда сердце еще билось, а легкие вздымались от дыхания. Однако, в свое оправдание, он сделал последние им одолжение — усыпил перед смертью. И после украсил разорванную наружу грудную клетку живыми полевыми цветами, а это, кстати, более чем дорогое удовольствие. Но так хотя бы почтил дань памяти. Нет, он не варвар. Конечно же нет.
Мужчина закусывает губу и щурится довольно, щелкая курсором и открывая запрещенную программу для взлома. Что там по остальному списку? Скольких он пометил, как своих жертв? Сколько виновных нужно обязательно жестоко наказать?
Правителю, такому как он, не интересен садизм и варварство. А вот звезда всего 604 очень любит кровавые представления и жестокость. Но грубость не его конек — пусть кровавый садизм остается этому неподражаемому и неуловимому.
А он не жестокий. Всего лишь вынужденная мера.
Челка опять выпадает из общей копны коричневых волос и молодой мужчина легким взмахом руки убирает её с глаз, вычитывая коды на черном экране с синими цифрами.
Эстет этому черту все-таки уступил, и Шип не оправдал ожидания даже в начале сезона. Что же, у него нет выбора, как самому — лично, преподать урок этой выскочке, которая затмевает его уже не один год. Хотя, он стареет. Динамичность падает. Ему уже не так интересно. Все же, семь лет дают свои результаты.
Правитель улыбается милостиво, попечительно, словно перед ним маленький ребенок, просящий конфетку. Он наверняка уверен в том, о чем думает. Взламывая еще один электронный замок и наслаждаясь чьей-то взбешенностью. Жаль он еще не нашел его. Но наверняка темная звездочка обосновался на окраине А7. Он даже не удивится, если в Призрачном Севере.
Черные глаза блестят от азарта и предвкушения, новости перебиваются новой информацией от репортеров на месте события, и у него на душе разливается тепло и ликующее чувство первенства.
А еще несмышленый, теряющий хватку, коллега поймет, что к чему только под конец игры. Ведь воплощение страха 604 до сих пор не понял, что его изящную программу, действительно отлично составленную, взломали уже как пару дней. Стареет всё же, стареет.
Интересно, ему все-таки тридцать два или тридцать четыре?
Молодой мужчина сыто улыбается, услышав заветный всклик открытой защищенной программы, и играючи снова закусывает пухлую нижнюю губу.
— Пожалуй, Альфа не обидится, если его сынишек законсервировать в серной кислоте. Негуманно, и отвратительно больно. Но, что только не сделаешь к вступительному подарку?..
Он допускал такой расклад. Но не на данном этапе. Уже и забыл, как бывает. А тварь спокойно проехалась по нему, как по прыщавому несмышленому школьнику с базовыми знаниями сети.
Умная, достаточно умная тварь. Найдет — сдерет кожу, освежует, оскопит, польет мясо уксусом и осыплет солью, наслаждаясь ором и скулежом, а потом сожжет заживо, предварительно пробивая грудину и закрепляя на ребрах зажимы, которые будут разрывать грудную клетку еще живого орущего паскуды, горящего на живое, незащищенное кожей, мясо. Как-то так, только с большим подетальным обдумом.
Прищуренный взгляд желтых глаз быстро пробегается по строчкам взломанной системы и Питч фыркает, пренебрежительно осматривая хаки и ключи по которым тварь опередила его. А трое сочных блядских психопатов, одного из которых он вылавливал уже полтора года, не эстетично болтались повешенными под эстакадой. Заебись! Еще и цветочками их украсил. Позер херов!
Не сказать, что неделя выдалась продуктивной: в начале сучка из Депа, именуемая Феей, заново плела свою паутинку, хилую правда, подключив спецов из аналитики, пытаясь подкопать под него, взяв за основу его первые крупные убийства семь лет назад. В середине же недели всё становится более интереснее, и начинает идти по наклонной из-за мелкой сволочи, который припирается перепуганный и в крови. Последующие же сутки после этого Блэк и вовсе не хочет вспоминать, и даже думать о том, к чему привели его выходки помочь мелкому и личные размышления. А теперь, под конец недели… Вот такая вот хрень. Которую, ну никак он не предполагал.
Чертов ублюдок с замашками властолюбца-нарцисиста, мнящего себя уже чуть ли не Богом. Ему было бы смешно, почти весело, если б не было всё так серьезно и с реальными зацепками на него.
Ужас цинично прикидывает, каково будет опустить эту тварь, предварительно сломав ему психику и сравняв его эго с никчемным микробом. Одно для него играет большую выгоду и роль — такая сука ни за что не поделится с полицией или еще кем-то информацией — все лавры ему, собственник в неправильном смысле этого слова. Он сам должен самоутвердиться. Не садист, но отчасти миротворец-миссионер.
Без шансов оскопит, предварительно еще кастрировав. Питч зло улыбается краешками губ и прикидывает в голове дальнейшее развитие событий. Только вот мозги — мозги у твари есть и, причем, хорошие. Впрочем, и со стратегией и логикой, к его сожалению, всё в порядке.
Второй этап открытого сезона только начинается, а его пытается зажать в угол неизвестная дрянь, к данным которого и его взламывающим программам подключиться невозможно и нереально. Выбешивает. Кто-то бросил вызов — похуй. Кто-то начал играть по его же правилам, глумясь над ним — уже весомее.
Амбициозен. Молод. Лет двадцать пять — двадцать шесть.