— Располагайся. — Радостно крикнула она.
Винсент вошёл в гостиную и осмотрелся. Небольшой шкафчик со всякими безделушками и коллекцией фарфоровых птиц. Ещё один шкаф — побольше — с книгами. Примерно половина по психологии, немного художественной — по большей части романтика — остальное по кулинарии и домоводству. В углу стояло небольшое пианино с вазочкой на крышке. Вязаная салфетка, белая керамика с лепным орнаментом и живые цветы. Какие-то мелкие и белые, вполне симпатичные — Винсент не знал их названия. Мило, уютно, домашне. В такой комнате хорошо проводить вечера с чашкой чая, неторопливо и полусонно. В таких гостиных пахнет пирогами и сушёными яблоками. Какие-то полузабытые воспоминания или просто когда-то читал, что так и должно быть.
Винсент взял с полки первую попавшуюся книгу. Что-то из дамских романов про любовь. Кресло рядом со старинным абажуром оказалось не только манящим, но и предательски удобным. Он просидел там, наверное, часа полтора, не отрываясь от книги. Она оказалась неплохо написанной, хотя этот жанр он никогда раньше не читал. Но персонажи, характеры и ситуации были прописаны с талантом и вниманием к деталям, правдоподобно и очень жизненно, и при том — слишком похоже на мечту. В жизни не бывает таких удачных совпадений, в ней люди, даже идеально подходящие друг другу, разбегаются, так и не успев это понять.
— Не заскучаешь? — Мадлен вошла как раз на моменте признания. Винсент нехотя оторвался от книги и встал. — Тебе понравилась? Можешь взять почитать. И пойдём ужинать.
— Да? Спасибо. Не хочется бросать книгу недочитанной. Да и мне действительно понравилось. — Винсент неловко улыбнулся. Наверное, это звучало странно, но он был честен.
— Мало кто из мужчин признается, что ему понравилась такая книга. — Мадлен пожала плечами. — Для большинства важнее то впечатление, что они производят на окружающих, а не то, чего они действительно хотят, что думают и что им нравится.
Винсент кивнул в ответ и отложил книгу. На кухне его ждал ужин, приготовленный Мадлен. Сырный суп с гренками и почти прозрачными завитками бекона, паста с курицей и сливочным соусом — она добавила туда какие-то травы — и лёгкий десерт из взбитых сливок. Когда она только успела всё это приготовить? Еда Мадлен была тёплой и домашней, Винсент не помнил, когда ел что-то подобное последний раз. Ведь обеды из супермаркета никак нельзя назвать домашними, даже вкусными с трудом. А ресторанная кухня лишена личности и тепла, какой бы вкусной она ни была.
— О чём ты задумался? — Мадлен поставила перед ним кружку с травяным чаем и поправила стоящую на столе корзинку с печеньем.
— Я пытался вспомнить, как готовила моя мать. Должно быть, так же тепло, как и ты. Но я не могу вспомнить вкус. Даже её коронное блюдо. — Винсент взял печенье с кусочками шоколада и откусил половину.
— Это, наверное, очень грустно — не помнить что-то, настолько важное. — Мадлен обхватила свою кружку ладонями и посмотрела на Винсента сквозь парок, поднимающийся над чаем.
Действительно, грустно. Он не мог даже вспомнить лиц своих родителей, когда последний раз видел их, говорил, даже просто звонил. Как будто у него не было детства, как будто его создали уже взрослым без всяких лишних воспоминаний. Может ли психоконструкт осознать себя психоконструктом? Именно так — его просто придумали, чтобы он вписался в чью-то историю, и сейчас кто-то её сочиняет, не думая о его желаниях. Может ли психоконструкт пойти против воли своего создателя? Вряд ли он может это даже осознать. Да и создатель — тоже.
— Мне пора идти, Мадлен. Спасибо за ужин, было просто потрясающе вкусно. — Винсент встал из-за стола, замялся на секунду, не зная, нужно ли ему помогать с уборкой.
— Спасибо. — Мадлен только отмахнулась от его неловкой попытки помочь. — Я потом уберу.
Винсент забрал книгу и направился к двери. Уже было достаточно поздно, а он ещё хотел зайти к себе и переодеться перед очередной безумной вылазкой.
— Останься. — Мадлен замерла, обхватив себя руками за плечи. Сейчас она выглядела беспомощной и потерянной. — Останься со мной.
— Что? Мы же…. — Винсент повернулся и непонимающе посмотрел на женщину. В каком это смысле — останься?
— Едва знакомы? Это не так. Мне было тяжело, когда я переехала сюда. Никого знакомого, все чужие. — Мадлен улыбалась, но в голосе её сквозила горечь. Эти слова были как корка на не зажившей до конца ране — лучше оставить в покое и не трогать. — Но когда я встретила тебя, всё изменилось. Ты был не таким, как все. Не чужим, не холодным. Тебе было не всё равно. Знаешь, люди стараются держаться подальше от тех, у кого проблемы или просто плохое настроение. Как будто это заразно. Так боятся за свои показатели психической стабильности, что поступают жестоко. Равнодушие хуже всего.