Они поняли суть провокации, что тот, кто выводит на эмоции сам нуждается в них, как нуждается в воде тот, кто застрял в пустыне. И что у них всегда есть выбор: вступать в эту игру и отдавать часть своей энергии через выплеск гнева или использовать волшебное заклинание: "Мои эмоции нужны мне и это не топливо для жизни другого человека". В них стало меньше едкой колкости, а больше желания достигать. Так бывает, когда гнев внутри превращаешь в топливо.
Девчонки с факультета Страха тоже стали понемногу оттаивать. Они уже не вздрагивали при каждом прикосновении, не смотрели ёжиком, не искали подвох в словах и действиях других. Я видела, как они позволяют себе понемногу обмякать в руках парней во время упражнений и с какой бережностью парни поддерживают их не только физически, но и морально.
Эти ребята смогли за короткий срок стать довольно дружной командой, и я была уверена, что у них получится сдать экзамен.
А вот ректора за это время я почти не видела. Наяву не видела. Зато мои сны, этот злобный дракон посещал почти каждую ночь. Сначала он смотрел на меня тем самым злым взглядом, на котором мы попрощались у него в кабинете. Я даже пару раз просыпалась, потому что мне казалось, что он, действительно, смотрит на меня. Но открыв глаза и даже пройдясь по комнате и никого не обнаружив, я уговаривала свою паранойю лечь спать обратно.
Потом мне стало сниться, что мы с ним танцуем. В его кабинете. В столовой. В коридоре преподавательского корпуса. В тренировочном зале. Возле Леса Отчаяния, где я впервые его увидела. Везде. Это были очень страстные танцы. Но он всегда молчал.
А потом он стал звать меня. Звать так, как в реальной жизни не позвал бы никогда. Потому что в его лексиконе просто нет таких слов.
"Франческа, ты нужна мне!" — ага, как же.
"Ты единственная можешь спасти меня!" — на больное давит, мерзавец.
Будь я лет на семь моложе, возможно, я бы и повелась на увлекательную возможность удовлетворить свою больную потребность в нужности за счёт спасения этого красавца. Искренне надеясь, что он будет подкармливать эту мою потребность всю оставшуюся жизнь, находясь в глубочайшей благодарности.
Но сейчас, спустя эти самые семь лет личной терапии, я на такие завлекухи не поведусь. Спасайся самостоятельно, пожалуйста!
Хотя, где-то в глубине души я понимала, что расплата за мое неординарное поведение в кабинете Рычуна, еще настигнет меня, причем, в самый неожиданный момент.
Где-то на краю Леса Отчаяния.
Дверь небольшой лесной хижины со скрипом отворилась, впуская внутрь прохладный ветер, леденящий душу звериный вой, доносящийся из глубины Леса Отчаяния и высокую фигуру в черном плаще с глухим капюшоном.
Житель хижины, невысокий седой мужчина с лицом, похожим на коршуна, обернулся на гостя и едва заметно ему кивнул, в знак приветствия. Капюшон тоже кивнул и хрипло спросил:
— У тебя получилось продвинуться в нашем деле?
— Немного, — ответил Коршун.
— У нас заканчивается это дрышево время! — взорвался Капюшон. — Она должна была прийти к тебе еще два лунных цикла назад.
— Кто же знал, что у этой Ведьмы окажется такая сильная ментальная защита? — проворчал Коршун.
— Ты не можешь пробить ментальную защиту какой-то девчонки? — зло удивился Капюшон. — Сильнее тебя колдунов нет во всем королевстве! Или я в тебе ошибся?
— Будешь меня торопить, — в ответ оскалился Коршун, — останешься и без Ведьмы, и без трона!
Коршун заметно нервничал. Он сам понимал, что обладает силами, которые не могли сравниться ни с кем во всем Дрэдфилде, но почему-то даже ему тяжело давалось пробить ментальную защиту этой Ведьмы. Словно, ее защищало что-то, что было не подвластно его магии.
В том, что душа, прибывшая в тело бездарной дочери маршала Юнггера, принадлежала истинной Ведьме, коих Дрэдфилд не видел с самого Кровавого Восстания, Коршун не сомневался. Они давно ее ждали. Только она могла помочь Ордену Эмоционального Сопротивления свергнуть короля и вернуть власть в руки ведающих.
Вот только у Капюшона на эту Ведьму были абсолютно другие планы и Коршун никак не мог допустить, чтобы она попала в его руки раньше, чем он, Коршун, сможет поговорить с ней и убедить ее примкнуть к Ордену.
Капюшон еще какое-то время сверлил Коршуна яростным взглядом человека, который не привык, что ему нужно ждать и, что кто-то может ему указывать, а после развернулся и вышел из хижины, громко хлопнув дверью.
— Отчаянные времена требуют отчаянных решений, — философски заметил Коршун вслед уходящему Капюшону.
Мужчина склонился над котлом, в котором разноцветная жидкость бурлила и постепенно превращалась в образ главнокомандующего Обители Вдохновения (от этой формулировки Коршуна аж передернуло) и, по совместительству, ректора академии Горнела Харташа.