Я взяла его за руку и по инерции заглянула в глаза. Зрачок не изменился. Он всегда становился вертикальным, когда я прикасалась к Рычуну. Всегда! Даже если это было едва ощутимое касание. А тут ничего. Да и рычания его дракона в своей голове я не слышала. Это Лес Отчаяния на него так действует или тут что-то не так?
"Помни кто ты, не забудь
Посмотреть в глаза изъянам.
Когда в одном предложении есть слова "глаза" и "изъян", тут явно есть какой-то подвох!" — подумала я, но все же пошла следом за ректором.
Вот только шли мы почему-то не к выходу, а куда-то вглубь. Он то и дело беспокойно озирался, сложно ждал чего-то. Ситуация становилась максимально непонятной и возможности неожиданно лечь спать, чтобы в ней не разбираться, не предвиделось.
— Мне кажется, выход был в другой стороне, — осторожно проговорила я.
— Тебе кажется, — грубо отмахнулся ректор, но потом словно одумался и уже мягче добавил, — ты просто долго плутала.
"Вовсе я нигде не плутала, — ворчливо подумала я про себя. — Дурочку то из меня не надо делать. Шла себе по прямой."
— Сейчас мы перейдем вон тот мост над рекой и за ним будет выход, — почти радостно сообщил мне мужчина, продолжая тащить меня за собой.
— Откуда ты знаешь, куда нам идти? — с интересом спросила я, а подвох внутри меня лишь усилился, потому что никакой мост над рекой я не проходила.
— Я много изучал Лес в книгах, — немного нервно отозвался ректор.
— А книги в библиотеке брал? — он должен был среагировать на слово "библиотека". Вспыхнувшим взглядом, ухмылкой, игриво поднятой бровью, чем угодно.
— Конечно, а где же ещё? — и он среагировал, но не так, как мужчина, который несколько часов назад в порыве бурной страсти снёс в этой самой библиотеке несколько стеллажей.
Его брови сместились к переносице, а лицо приобрело недовольный вид, словно я задала ужасно тупой вопрос. Я неплохо успела изучить Рычуна и это был не он. Не Горнел.
Я резко остановилась и дернула руку, от чего рукав моего домашнего костюма задрался и оголил локоть. Мужчина тоже остановился, его глаза опустились на мою руку, а после вспыхнули лютой ненавистью.
Он грубо схватил меня за запястье и тыкая мне им в лицо злобно проорал:
— Когда ты, дрыш тебя раздери, успела?
Я не сразу поняла, что именно вызвало его такую бурную реакцию, а потом, приглядевшись к предплечью, разглядела замысловатую вязь татуировки.
Мозг, прочитавший кучу любовных романов про драконов и магов подсказывал, что ежели опосля страстного соития на теле стали появляться какие-то странные татуировки, то скорее всего это обозначает, что сегодня ночью между мной и Рычуном произошел ритуал истинности. А если учесть, что в этом мире Ведьмы всегда предназначались Драконам, то и тем более.
"Я дракону отдана,
И буду век ему верна!" — ехидно хихикнул внутренний голос в моей голове строчками из «Евгения Онегина».
"Теперь все стало понятно, — продолжала я думать про себя, — если бы это был мой дракон, он бы так не удивлялся татуировке. Значит, это точно не…"
Додумать я не успела, мой взгляд зацепился за лицо того, кто выдавал себя за Горнела. Оно пошло рябью, и весь его облик стал меняться. Рост становился ниже, лицо и фигура старели на глазах. Через несколько секунд передо мной стоял чуть сгорбившийся старик с лицом похожим на коршуна. Его теперь морщинистые, но, по-прежнему, невероятно сильные руки потащили меня вперед, злобно причитая:
— Ты такая же шлюха, как твоя бабка!
— Эй, дедуля! — возмущенно проговорила я. — Ты поаккуратней с оборотами! Если тебя в детстве мамка не до любила, то я тут не при чем!
Коршун резко выпрямился, наконец, отпустил мою руку и злобно шипя, развернулся ко мне:
— Мамка недолюбила, говоришь? — стал он медленно на меня наступать. — Моя мать была такой же шлюхой, как и все вы, Ведьмы!
На этих словах, он взмахнул рукой, и я отлетела в столб ближайшего дерева.
Это. Было. Больно.
Пока я пыталась прийти в себя от столь неприятного полета и болезненного приземления, Коршун подскочил ко мне и схватив, меня за локоть опять куда-то потащил, разъяренно приговаривая:
— Ну, ничего! Я очищу вас от этой скверны! Больше ни одна Ведьма не уйдет от меня к другому, потому что все вы будете мои!
Его глаза сверкали сумасшедшими огнями. А в моей, все еще ноющей от падения голове, все встало на свои места. Я увидела в этом старике четкую и довольно классическую травму отвержения: сначала его отвергла мать, потом, видимо, моя прабабуля Эвелина, а теперь и я выбрала не его. Хотя, конечно, было бы странно, если бы я здоровому молодому красавцу предпочла, вот это. И чисто с профессиональной точки зрения, смогла понять все его действия.