— Видимо, уже да, — опять проворчал волк и мы отправились в дальнейший путь.
— Кстати, кх, — кашлянув, обратилась я к Санту, когда мы прошли ещё один небольшой прилесок. — Ты случайно, кх, не знаешь, далеко отсюда до Храма Забвения?
— Случайно, знаю, — уже менее ворчливо, сказал зверь. — Но тебе туда ещё рано.
— Что значит, кх-кх, рано? — удивилась я, пытаясь прочистить горло.
— А то и значит, — сказал волк. — У тебя ещё стыд, гнев и отвращение не пройдены.
— Да, я вроде давно их все прора-а-а, — воздух в легких резко закончился, и я не смогла договорить фразу.
Я стала лихорадочно вдыхать воздух, но получалось не очень. Больше это было похоже на какой-то предсмертный хрип. Я схватилась одной рукой за горло и второй рукой несколько раз постучала себе по грудной клетке, пытаясь пробить внутрь хоть каплю воздуха. Ничего не выходило. Волк же стоял напротив и спокойно смотрел на мои мучения.
— Стыд заставит замолчать,
Стать покорной и невзрачной.
Песнь души поможет встать
На путь истины прозрачной, — процитировал он четверостишие из подсказки, оставленной мне Эвелиной.
Я выпучила на него глаза, все так же собирая свежий воздух по крупицам через обжигающий горло хрип.
— Всегда молча, да, Настя? — голос Санта словно изменился, стал холодным, пронизывающим, а слова били точно в цель. — Больно — молчишь, злишься — молчишь, обидно — молчишь. Стыдно?
Ответом ему были мои крупные слезы, медленно катящиеся из глаз и уже не такой ярый хрип. Ведь, он был прав.
— Стыдно показаться глупой, — продолжил добивать меня волк.
"Я знала, что дойти до Храма будет не просто, но не настолько же, дрыш вас всех раздери!" — со злостью подумала я.
— Стыдно показаться сла-а-абой, — тянул слова Сант. — Стыдно быть той, которая не смогла.
Он не спрашивал. Он утверждал и выворачивал мою душу наизнанку. Ведь именно так все и было. Насмотревшись на истерики своих предков по женской линии и испытывая стыд за их поведение, однажды, я решила для себя, что такой не буду никогда.
Ну и к чему мы пришли? Я задыхаюсь от собственного стыда посреди магического леса в компании волка, который даже съесть меня побрезгует. Стоит ли мой стыд всего этого?
— Что ты всегда хотела сделать, но тебе было стыдно? — испытывающие, фиолетовые глаза Санта, смотрели на меня с хитринкой.
Я поняла систему, если я не пытаюсь что-то говорить, то и дышится мне более-менее. По крайней мере, вдохнуть я могу чуть больше, чем ничего и без хрипов. Немного успокоившись, я задумалась над вопросом, который задал мне волк.
"Что я всегда хотела делать, но мне было стыдно?" — спросила я сама у себя.
И тут память подкинула картинку, мне лет пять, я у бабушки в гостях. Стою у зеркала в какой— то бабушкиной шляпе и пытаюсь петь в расчёску, словно в микрофон, тогда популярную песню Андрея Губина "Такие девушки как звёзды". У меня уже нет двух верхних передних зубов, поэтому я нещадно шепелявлю.
— Такие девуски, как фвесды, сто фетят ф небе да утла, — кривлялась я перед зеркалом, — в адну ис них лефко и плосто флюбисца лас и нафсигда.
Мне нравилась эта песня. Я представляла себя той, о ком пел Губин. В своей маленькой голове, я была той звездой, в которую так легко влюбиться.
— Эй, звезда шепелявая! — окликнула меня бабушка со смешком в голосе, входя в комнату. — Не позорилась бы хоть. Ни слуха, ни голоса, ни зубов. За то шляпу мою нацепила. Сними, кстати, она дорогая, итальянская, не дай бог порвешь!
"Спасибо, ба, за ещё один комплекс в моей жизни", — подумала я про себя, а из глаз опять покатились слезы.
Злые слезы. На себя. На бабушку. На весь мир. Я поверила ей, а не своему желанию петь. Винить некого. Маленький ребенок всегда больше верит взрослому, чем себе. Как бы грустно ни было.
С тех пор я больше никогда не пела. Мне было стыдно. И больше не слушала смазливые песни Губина. В моем плей— листе был рок. Суровый, правдивый и бьющий в самое сердце. Был даже топ любимых песен, которыми я заслушивалась. Если я сама не могла так петь, то я хотя бы могла слушать.
— Так что же это было? — прервал мои размышления Сант.
— Пе..., — я не смогла сказать все слово.
— Ты можешь сделать это сейчас? — спросил волк.
Мои глаза округлились от осознания того, что именно мне сейчас нужно сделать, чтобы пройти это испытание стыдом. Мне нужно спеть перед единственным живым существом, находящимся рядом со мной, которое смотрит на меня осуждающе, даже когда я молчу. А что будет, если я запою, голосом, которого у меня нет, в прямом смысле этого слова.