Приложила обратно — появились. И так несколько раз. И с каждым прикосновением они становились ярче.
Пункт 7. У меня, оказывается, есть магия. Непонятно какая! Неизвестно на что влияющая, но есть. И это ещё один пункт различия между мной и Френки, потому что лекарь сказал, что магии во мне, то есть в ней, кот начихал.
Пункт 8. Необходимо найти способ вернуться домой.
Пункт 9. Самый сложный — найти кабинет ректора и пережить разговор с этим злобным детектором лжи.
Уже светало, часы в холле показывали, что моя встреча с Его Рычащим Ректорством наступит через полчаса (благо времяизмерение во всех мирах одинаковое), а это значит, что добраться до своей комнаты и переодеться, я не успею. Пойду сразу к нему. Ещё бы знать куда идти!
От этой мысли, кожу на пальцах, которые всё ещё обнимали колонну, стало немного покалывать и огоньки выбрались из-под ладони, перебежали на пол и стали медленно двигаться вперед по коридору.
Меня два раза уговаривать не пришлось. Я пошла за ними. И они привели меня в пустую (логично! в такое время все нормальные люди спят, а ненормальные драконы — нет) приемную ректора.
Радуясь тому, что академия мне помогла, но ещё не подозревая, во что выльется эта помощь, я уселась на мягкий диван в приемной, ожидать Его Рычащее Ректорство и сама не заметила, как уснула.
Настя— Франческа.
В поисках вечного бесконечного и истины.
Уснула я быстро, едва моя пятая точка погрузилась в самый мягкий во всех мирах диван. И снился мне не рокот космодрома, нет, и даже не трава у дома. А ледяная синева суровых глаз, цвета морской волны и угрюмая складочка между иссиня-черных бровей.
Эти глаза смотрели прямо в мою душу и как будто говорили: «Я раскрою все твои тайны, как бы ты не прятала их!» — это одновременно пугало и завораживало. Я бы, и сама не прочь была разгадать тайну этой ледяной синевы, потому что мы то с вами знаем, что никто просто так, на ровном месте, не становится безосновательно рычащим на окружающих. За этим всегда кроется что-то очень тяжелое, глубокое, что нельзя никому показать, потому что ЭТО — станет слабостью и пробьет брешь в неуязвимой скале.
Моего внутреннего Фрейда несло бы и дальше, если бы не громкий хлопок рядом со мной, который заставил меня подскочить на месте.
— О, профессор Юнггер! — нарочито безэмоционально, проговорил, вошедший в приемную, ректор (что-то мне подсказывает, второй раз вошедший, иначе не было бы такого громкого хлопка дверью). — Вы уже здесь?
— Да, я здесь! — пытаясь вернуться в сознание, пробормотала я. — Я тут уже два часа сплю сидя, чтобы не проспать!
“Настя, что ты несешь?!”- мысленно поругала я себя.
Ректор на миг остановился напротив меня, проходя к двери своего кабинета, оглядел меня с ног до головы, сделал свои, скорее всего неправильные, выводы, хмыкнул и заходя в кабинет, крикнул:
— Похвально! Но поздно! Проходите!
Мне ничего не оставалось, как понурив голову, пойти следом. Перед смертью — не надышишься, как говорится. И, честное слово, лучше бы это была смерть, чем то, что оказалось в итоге.
— Ну, давайте, будем разбираться, — Рычун уселся за свой массивный стол, сделанный из дерева, хотя я была уверена, что у него тут все каменное должно быть, как и его сердце, и продолжил: — Я смотрю, вы, профессор Юнггер, предусмотрительно, частично потеряли память, согласно отчету профессора Хейнрота.
Едва я успела приземлить себя в кресло напротив, Его Рычащее Величество воткнул в меня два ледяных острия своих глаз, ожидая ответа. Скорее, ожидая оправдания.
«Что, мол, я не специально. Что так получилось. Прастити. Извинити!»
И, возможно, Френки поступила бы именно так, а когда это не сработало, впала бы в истерику, стала бы давить на жалость, а когда и это не сработало бы, пригрозила пожаловаться тому, по чьей протекции она и оказалась в академии. И попала бы в цель, ведь если бы ректор мог, он бы давно избавился от нее, а раз до сих пор этого не сделал, значит, что-то, а точнее, кто-то ему мешает это сделать.
Но уровень усталости в моей крови и желание смыть с себя все это ночное приключение были настолько сильными, что абсолютно атрофировали у меня чувство страха перед этим злобным ящером. Поэтому я подняла на него абсолютно безэмоциональный взгляд и совершенно спокойным тоном, медленно, произнесла:
— Если верить все тому же отчету профессора Хейнрота, частичное забытие является одним из симптомов отката после использования Истероидного Копья, так что я имею на него полное право!