- Потому что я – это я.
- Хорошо, - он отвернулся к плите, включил чайник, полез зачем-то в холодильник, в общем, развел суету.
Это их манипулятивный приемчик. Называется «побудь с этим». Типа, дает мне время проехать по проложенным рельсам. Вроде самостоятельно, но станция то одна.
Смотри-ка, колбасу режет. Никакого такта. Когда тут человек три недели не ел ничего кроме глюкозы внутривенно.
Чтобы не видеть этого всего, я подлетела к окну и прислонилась к стеклу. Вечер ранний, а уже так темно. Декабрь. Набережная. За замерзшим льдом Черноты – огни Острова. Когда меня выкинуло, была еще осень. Льда не было. На асфальте были листья, я запомнила. Побуревшие мертвые листья. И я на них.
Тогда я впервые увидела себя – не в зеркале, не в камере телефона – отдельно, целиком, лежащей на мертвых листьях с неловко подвернутой ногой и раскинутыми руками. Кто-то вскрикнул, потом Анжела опустилась передо мной на колени, стала расстегивать куртку, сказала: «Степа, скорую вызывай». Она заслонила мне меня, я пододвинулась, чтобы лучше видеть, и окунулась, услышала стук ее сердца – бу-бум!
Потом они занесли тело в кафе, а я осталась за стеклянной дверью, не могла пройти, не умела тогда, и кто-то вышел на площадку покурить и говорил:
- Передоз?
- Она никогда не пробовала вайб.
-Все бывает в первый раз.
А потом приехала скорая.
Кстати, где моя одежда? Куда они ее дели?
11
Я отвернулась от окна и увидела картину: мета психолог и главный в ОМК ел бутерброды. На столе перед ним была тарелка и дымящаяся кружка, с котиком в красной шапке Санта Клауса. Разве может психолог жрать на сеансе? Или на допросе? С другой стороны, а чего ему стесняться. Меня же практически нет.
- Вспомнили? – вдруг спросил он, проглотив огромный кусок. С огурчиком бутерброд.
- Так при чем тут визуализация?
Он смахнул крошки с губ, глянул на второй бутерброд и решил отложить, взялся за кружку.
- Это очень просто. Все как у визуализаторов, с той разницей, что у вас сработает.
- У меня?
- Конечно, - он отхлебнул чаю и закинул в кружку еще кусок рафинада. Стал громко стучать ложкой, разбалтывая. Удивительное свойство, издеваться над людьми не прилагая усилий. – Просто воображаете вещи и предметы, не обязательно свои собственные. Любые. Главное – вообразить ясно и подробно. Зависит от способностей. У некоторых не очень с ментальными картинками. Помогает тренировка. Или можно взять образцы, изучить и…
- И что потом?
- Попробуйте – узнаете.
Федор Шопенгауэр не спеша допил свой чай. Потом накрыл тарелку с бутером прозрачной крышечкой и в холодильник убрал. Потом кружку помыл. Вытер со стола. Окинул кухню взором хозяюшки и пошаркал к выходу.
- Если буду нужен, я в кабинете, - сообщил мне и вышел. Спасибо, свет не выключил.
Я сделала круг по кухне, дунула на паутину, напугав паука, заглянула на крышу холодильника – чистая. Он точно маньяк. Попробовала посидеть на табуретке. Попробовала полежать на линолеуме. Ментальные картинки. У кого-у кого, а уж у меня то с ментальными картинками было все в порядке. Я, между прочим, ходила в художественную студию. Дедушка говорил, у меня талант. Он вечно находил у меня таланты.
Ну, попробую.
Вот, например, ботинки. Удобные высокие ботинки на толстой рифленой подошве, черные, тяжелые. Ну, вот же они. Они и правда явились, прямо на линолеум, блестящий после швабры Шопенгауэра. Я попробовала взять их – они дрогнули и подернулись рябью. Что-то не то. Сунула в один ногу – мимо. Глупость какая. Я применила усилие, закружила вокруг этих чертовых ботинок – все без толку. Да чтоб вас!
Ботинки исчезли.
«Зависит от способностей. У некоторых не очень…»
Я зависла под потолком, тупо глядя в освещенный круг пола, силясь нащупать дефект, ошибку. В конце концов, они появились, но не на мне. Я осталась все тем же босоногим больничным привидением. Может, навсегда. Может, я привыкну.
Я вспомнила, как собиралась в колледж. Даже глаза закрыла. Вот я уже в дверях, беру ключи с полки. Запах мыла. Абрикосовый. Плотный обхват джинсов на бедрах. Тяжесть ботинок. Мягкий хлопок футболки и тяжесть куртки на плечах. Я открываю дверь и делаю шаг…
Я шлепнулась на линолеум и одновременно раздался неожиданный «клац». Каблуки. Воспоминание развеялось, но каблуки остались. И – не только они.
Я вытянула руки. Маникюр вернулся. Мой любимый, красный. Мои ботинки. Джинсы. Простая черная футболка. Куртка. Я похлопала по карманам, нащупала ключи, достала их. Брелок с волчьей головой. Я подбросила ключи и уронила их на пол – звяк. Они блеснули на линолеуме и тут же исчезли. Я снова пошарила в кармане – и они опять были там. Волшебство. Это волшебство.