Я обхватила голову руками, наткнулась на длинную серьгу, запутавшуюся в пряди волос. Что у меня с волосами? Вроде бы стали длиннее… Надо срочно найти зеркало. Или спросить у Шопенгауэра, есть у них какие-нибудь устройства для отражения привидений? Это важно!
Кажется, я стала тяжелее. Весомее. Насколько весомее? Я попробовала еще раз стукнуть каблуком об пол. Не очень весомо. Не буду на этом зацикливаться. Вот если бы там, в больнице, я была такая, он бы… Он бы так не разговаривал. Я вылетела в коридор, желая немедленно проверить эту теорию. В длинный захламленный коридор, какие бывают только в старых коммуналках. Это, наверное, туалет. Дверь с висячим замком. Кладовка. А вот и открытая комната, которую он назвал кабинетом. Я услышала стрекот клавиатуры раньше, чем разглядела в полумраке контуры кресла и синий отсвет макбука. Ну, сейчас.
В воздухе хлопнула вспышка, как от короткого замыкания, и завоняло чем-то вроде паленого пластика. Да не может быть. Я еще раз попыталась пройти сквозь открытую дверь и – «Пах!» - меня отбросило к противоположной стене.
- Здесь барьер, - он развернулся в кресле. Подсвеченное экраном снизу, его лицо походило на театральную маску. – Вы закончили?
- У вас барьер в собственном офисе? – Ощущение не из приятных. Меня потряхивало, и видимость была нечеткая.
- Посмотрите, там руны над косяком.
- У вас барьер – от меня??
- Обычная предосторожность. - Он сидел в своем кресле и оттуда смотрел, с холодным интересом. - Я вижу, у вас все получилось, - добавил он.
Он что, так и собирается со мной разговаривать – сидя в этой заколдованной комнатенке? А я тут стою, перед барьером, как… Как собака. Воодушевление пропало, остались только обида и тоска.
- Чувствуете себя лучше?
- Офигенно себя чувствую, - заверила я. – Пойду припудрю носик. – и с некоторым усилием протиснулась в дверную щель туалета. Просто чтобы не видеть эту рожу.
12
Все это время в больнице мне казалось, что, если бы только меня могли увидеть, услышать – сразу спасли бы. Вот, увидели. И оказалось, спасать меня никто не собирался. Я знаю, как это называется. Виктимблейминг, вот как. Жертва «сама виновата». Очень характерно для силовых структур, ОМК – не исключение.
Я попыталась нажать на клавишу выключателя и не сумела. В туалете было темно, тесно и пахло освежителем.
Что я могу сделать? Как доказать, что не виновата? И помогут ли мне, если докажу?..
- Ксения! – позвал Шопенгауэр, - вы все еще здесь? Хотите поговорить? – он ударил костяшками пальцев в дверь и щель закрылась. Я очутилась в полной темноте.
- Откройте дверь, - наконец сказала я. В туалете сразу похолодало.
- Вы не можете выйти в закрытую дверь? – то ли спросил, то ли констатировал он. Его змеиная усмешка вспыхнула и повисла в черноте моего воображения. – Вы вообще не можете перемещаться?
- Я могу перемещаться.
- Нет, вы хОдите.
- Могу летать.
- Вы должны перемещаться.
- Кому это я должна?
- Ходить в вашем положении – неестественно.
В этом туалете не было ничего живого. Даже тараканов. Иначе как объяснить, что я так быстро начала замораживаться? Наверное, так себя чувствуют рыбы в аппаратах мгновенной заморозки, я слышала, на рыболовецких кораблях есть такие. Мир стремительно чернеет и отступает, в тебя вливается холод – заполняет, не сверху вниз или справа налево, а изнутри – ты чувствуешь его, как растущий камень там, где должно быть сердце. Голос Шопенгауэра отдалялся и затихал:
- Чтобы переместиться… Просто представьте…
Темнота.
Очнулась я в том же положении: лампа в плетеном абажуре, труба вытяжки, каланхоэ на подоконнике. Лежу на линолеуме, а над головой что-то тлеет и воняет.
- Где вы были? – склонился надо мной Шопенгауэр. Против света невозможно было разобрать, какого цвета у него глаза.
- Нигде. – снова голос не слушался меня.
Он выпрямился – стоял на коленях прямо у меня над головой – и недоверчиво прищурился:
- Что это значит?
- Это значит, нигде. Нигде, ни в чем, никогда. Не знаю. Вы мне скажите.
Я скосила глаза и убедилась, что новая одежда осталась при мне. Я боялась, что окажусь опять в больничной рубашке, или вообще… Почему-то мысль о том, что я могу оказаться совсем голой вызвала приступ паники. Ну да. Ведь все что на мне - не настоящее. Воображаемое. И я не знаю, как и откуда оно приходит. И в любой момент может исчезнуть. Вот же глупость. Ты, Ксения, привидение под следствием. Всем плевать на то, как ты выглядишь, хоть в белом балахоне, хоть в рыцарских доспехах… Дальше я стала думать, что действительно, призраки в книжках и кино обычно полностью одеты. Иногда даже избыточно. Таскают за собой всякие дурацкие предметы, то ли знаки смерти, то ли прижизненного успеха. Цепи, короны…