Не знаю, сколько от меня упало на пол и закатилось под мойку, но это было все, что осталось. Кружение прекратилось. Резко запахло спиртом, по полу разлилось – щелчок зажигалки – и вспыхнуло синим. Лязгнула поднимаемая кувалда. Тихое шарканье кроссовок. Он ушел. Конец.
15
Лужа спирта на полу догорала, по ней пробегали красивые синие огоньки, как волны, волны в порту, причалы, баржи… Я теряла нить. Я больше не чувствовала себя целой, я потеряла связь с формой. Пусть Шопенгауэр говорит, что это ложная связь, но она была нужна. Без нее мне не собраться. Узкие просветы в реальность я все еще чувствовала – вот жужжит холодильник, вот серебрится руна на стекле. Лампа погасла, но в окно светит фонарь, в дальнем конце коридора чернеет провал – дверь взломана. Картинки дрожали и дробились. Тут сложный вопрос: если вы распадаетесь на атомы, то какой из атомов – вы? Видимо, никакой. В черном провале зажглись зеленые огни. Одни остатки меня видели их огромными, а другие – едва заметными, как точки. Приближались они или удалялись, тоже было неясно. Потом все части меня услышали мощный организующий гул. Вроде речевки на стадионе, к которой и не захочешь, присоединишься. «Ммммрррррррр»…
Удивительно, но я стала собираться. К зеленым огням и гулу стекались остатки меня, как ртуть к магниту. Или магнит не собирает ртуть? Неважно, я росла под мойкой, как ртутная капля, у меня появилось тело, появились руки и ноги, голова, глаза и уши – и я различила наконец, что зеленые огни принадлежат большой толстой кошке, которая сидит, аккуратно составив лапки, обняв себя пышным хвостом, и громко мурлычет.
Через некоторое время я смогла приподняться и сесть — а кошка все также мурлыкала, сидя передо мной. Удивительно. Меня стабилизировала кошка, даже не касаясь. Откуда она взялась? Пришла с лестницы, спасибо взломщику за открытую дверь. «Кис -кис», - сказала я. Кошка расширила зрачки, и снова сузила. «Ты меня видишь?» Кошка дрогнула хвостом, распрямила задние лапы и повернулась вокруг своей оси, как в танце. Снова села и зажмурилась. «Ну, спасибо». Кошка скучливо отвернулась к холодильнику. «Большое спасибо, правда». Она повернула короткое острое ухо в мою сторону.
Она точно меня слышит.
— И часто у вас тут такое?
Кошка открыла рот, показав острые клыки, и чуть слышно мяукнула, вибрируя розовым язычком.
— Я не обобщаю, но согласись, тенденция кое-какая прослеживается.
Кошка повернулась ко мне спиной и очень аккуратно свернулась на последнем сухом кусочке линолеума. Шерстинки на ее боках на микрон не доходили до моей призрачной ноги, и все же посылали ей крохотные теплые токи.
— Вы тут все в Отделе магического контроля газлайтеры. И ты и твой начальник. Ведете себя так, будто ничего не происходит, в то время как происходит черт знает что, причем постоянно. Ладно, предположим, про то, что кого-то с острова привезли в обычную больницу, могли узнать многие. Предположим, стопперам, хоть я в них и не верю, не понравилось, что в обычной больнице лежит некто с необычной болезнью. Допустим.
Они решают меня взорвать. А заодно и все отделение. Бред? Бред.
Ладно. Но вот про то, что часть меня ваш начальник забрал в ОМК, про это то никто же не знал? Или знал? Иван Кукушкин, например. Я напрягла воображение, пытаясь втиснуть бравого рослого Кукушкина в костюм доходяги взломщика. Получалось не очень. Взломщик был ниже холодильника.
Значит, пока я носилась по лесу, про мое перемещение узнали еще люди. Другие недружелюбные люди.
Значит, методом исключения…
От теплых кошкиных токов мысли у меня начали запутываться, я все всматривалась в ее пушистый бок, вслушивалась в мерное «мрррр» и в конце концов отрубилась.
Кошка поделилась со мной сном. Впервые за последнее время я спала и видела сон – пусть дурацкий, черно-белый, кошачий сон про какой-то мышиный цирк и бег по полям с колокольчиком, но это был не мучительный туман, а нормальный живой сон. Нас с ней разбудили шаги и длинный свист – так вернувшийся Шопенгауэр отреагировал на разгром.
- Ксения, вы чем тут занимались?
Мне бы обругать его последними словами, а я обрадовалась. Во-первых, потому что… Нет, этого я объяснить не могла. Просто почему то обрадовалась.