Просто до отказа заполнена корой,мхом, листьями и бородавками. И среди всего этого еще угадывался желтый как болотный огонь неодобрительный глаз. Я от растерянности смогла выдавить только «здрасьте».
— Не видели его раньше? — поднял бровь Шопенгауэр.
— Я нормал, говорила же.
Я пробралась подальше назад, но все равно водитель следил за мной в свое большое как тарелка круглое зеркало.
— Вы и его боитесь? — Шопенгауэр навис надо мной, держась за поручень. Лязгнули сцепления, бочарик тронулся, метапсихолог мерно закачался.
— Никого я не боюсь, — процедила я сквозь зубы.
— Ну да, чтобы жить на острове при таких навыках, нужно быть очень смелой девушкой.
В его глазах читалась насмешка.
Я задрала подбородок. Придется рассказать ему всю историю, хоть это и унизительно. В общем, пока бочарик катился по мосту, ленивое зимнее солнце медленно красило в красное лед на замерзшей Черноте, болотноглазый следил за мной в свое зеркало, а Шопенгауэр качался, будто это его любимый аттракцион, я рассказала, как оказалась на острове, как раз успела к первой остановке.
— А почему вы не внучка своего деда?— спросил он наконец.
— Он не придавал значения некоторым вещам. И не знал что умрет.
— Опрометчиво. А зачем теневым понадобилось брать вас на работу?
Я пожала плечами. Не хотелось говорить «из жалости».
— Хозяин знал деда.
— То есть Степа Волков принял к себе нормала в память о дружбе?
— Я не знаю. Сами у него спросите.
— Ладно, — отозвался психолог, — теперь расскажите, как вас выбросили.
— Выбросили и все.
— Ксения!
— Что — Ксения? Все просто. Взяла мусорные мешки, вышла на задний двор, бах — и все. Вы все время спрашиваете такие вещи, которые вам подтвердит кто угодно. И пытаетесь подловить меня на вранье. Это глупо.
— Ладно, — повторил Шопенгауэр и прозвучало это как то двусмысленно. Мы приехали. Скажите мне еще одно.
Я спустилась по ступенькам и оказалась на мостовой рядом с Шопенгауэром. Очень хотелось оглянуться, но я удержалась.
— Что?
— У вас есть враги среди теневых?
— Да с чего бы. Мы тут все друзья.
— Вот как. Что ж, идемте.
За те две недели, что меня не было, Остров перешел на новогодний режим. А это значит, больше чем где бы то ни было украшений на единицу площади. Чувство меры не входит в добродетели теневых. Ночью все это полыхало, сверкало и переливалось, а сейчас, в тусклом утреннем свете, выглядело грудами хлама. Остров вообще больше всего похож на огромную барахолку. Улочки — узкие и кривые, застроенные без всякого плана, обрывались неожиданным тупиком, в котором оказывались: сцена, или подвал бойцовского клуба, или пряничный домик мадам Таро , или казино Алибаба, или гараж байкеров, или просто заброшенный купеческий дом, черный и страшный, с бельмами ставен и веселой табличкой: дом с привидениями, экскурсии по четным дням, запись в инстаграм…
И все это щедро засыпано тематической мишурой. Сезоны праздников плавно сменяли основные цвета украшений, но не затрагивали начинку.
И еще на острове пахло самыми неожиданными, манящими, удивительно смешанными запахами: корицей и ванилью, новой кожей и полиролью для машин, тяжелым апельсиновым цветом, кедровыми шишками, детской присыпкой, магией.
Только сейчас я почувствовала, что скучала.
Кафе Ликан располагалось в выгодном месте — у стеклянного шара конечной станции бочариков. Нормики из города, выгружаясь, первым видели его — старый деревянный дом на высоком каменном цоколе. Внизу — кафе, наверху — жилые комнаты. Там и моя, я отыскала окошко с зелеными занавесками под самой крышей.
Вывеска не горела, стеклянные двери были заперты.
— Слишком рано.
— Ну, остров не спит, ведь так? — сказал Шопенгауэр и нажал на медную кнопку звонка в виде волчьей морды.
17
Старый Степа Волков сам открыл дверь. Был он как обычно, в одних джинсах, но голым до пояса его невозможно было назвать, такая у него была кожа, черная от густой вязи рун. Лохматая седая грива делала его похожим на не слишком ухоженного, но от того не менее опасного льва. Или волка, которым он и был.