Забор закончился, пошли вычурные домишки вампиров — мини копии средневековых замков. На дверях таблички таким готическим шрифтом, что и разобрать ничего нельзя, кроме цены вайба и часов работы. Навстречу попался мальчишка, невежливо буркнул «здрыссссь» и помчался куда-то затяжными прыжками. Ночные спят, дневных не видно.
Я дотащилась до самой лодочной пристани на том конце острова, что ближе к лесному берегу. Чернота съежилась, отступила от причалов, но не сдавалась, посреди, где течение, сквозь тонкий лед проступала бурая вода. Лодки прочно застряли в ледяной коросте, или лежали на берегу, накрытые брезентом, как дохлые киты. Здесь стояли летние хибары Лесных, большинство из которых уходило в спячку дома, на своих болотах. Дедушка на каникулах брал меня с собой на ту сторону. Бесконечная трясина и комары размером с воробья, мне не понравилось.
Я прошла немного по берегу, полюбовалась на растянутые русалочьи сети с призрачными жемчугами, которые было не отличить от намерзших ледяных капель. За рекой чернели камыши, а выше стоял туман до самого горизонта, густой как пенка на молоке.
Солнце, так и не поднявшись толком, переползло к западу.
«Полчаса на бочарик, потом на машине до больницы — еще полчаса, — начала подсчитывать я, — ну, не сразу, наверное, еще в ОМК, то да се… скажем, два часа, потом меня забрать, со всеми договориться — еще час. Потом обратно… затемно приедет,» — с упавшим сердцем подвела я итог.
Выходит, до вечера мне придется тут болтаться.
Можно обойти Остров кругом, убью время. Если бы я шла ногами, сломала бы обе лодыжки. Скользкие голыши, неожиданные ямки в песке, потом поле мертвых обледенелых коряг, застывший лесосплав, потом огромный нарост Общаги одиноких, свисающий с высокого берега. Бесчисленные окошки этого термитника смотрели на реку. Каждый юный одиночка мог слепить себе здесь убежище, приложив свои скромные магические силы к основному полю. Я прошмыгнула по узкой отмели под ними и двинулась дальше.
Остров устроен так, что в середине у него парадные комнаты, а всякие подсобки и хозяйство - по берегу. Трамвай привозит туристов в центр, и мало кто из них добирается до окраин. Тут для них ничего интересного: вампиры не танцуют, распыляя вайб, волки не принимают ставки, лесные не исполняют желаний, дурацких и нестойких как переводные татушки. Я и сама за два года знала не все окраины, и сейчас с удивлением находила странные новые места.
В общем, шла и шла, стараясь не думать о вечере, о том, что такое могут чоперы, чего никто не может. Дед говорил, что “чопперы” это по-научному инструменты древних людей. Всякие рубила и ковыряла. И островные чоперы так называются по той же причине. То есть это одновременно сущности и инструменты. Они много чего могут, если захотят, но для этого с ними нужно договориться, а вот как с ними договариваться - никто не знает, такие они древние и загадочные. “Может, они просто забыли все и ничего не соображают?” – “Сама ты, бестолковая, не соображаешь, – злился дед, – просто никто не понимает, как они думают.” — “По мне, это и значит — не соображают. Мне так и физичка в школе говорила, чем ты, мол, Симонова, думаешь, не понимаю”.
Но доставать вкус из еды — это прикольно. То есть, мало кому нужно, конечно, разве что им самим и призракам вроде меня. И нормалы их не видят. Выходит, я с ними сейчас на одной волне. А вдруг они захотят, чтобы я с ними оставалась? Пройдут тыщи и тыщи лет, обрасту я непонятно чем, стану похожа на морскую каракатицу, забуду все что было, буду сидеть, выбирать вкус из кедровых орешков…
От этих печальных мыслей отвлек меня сетчатый забор. Пришлось сквозь него просачиваться по частям, в результате я оказалась на черном асфальтовом поле, как лаком покрытом. Ветер гонял по нему белых змей поземки, багровое солнце садилось, а я, выходит, сделала круг — мост с трамвайными путями был прямо над нами.
Где это я? Поле, окруженное горами автомобильных покрышек. Вот черт. Это меня занесло на задний двор к Роману, моему бывшему, и всей его чокнутой банде.
Ворота гаражей открыты, все семь, и оттуда как всегда несется русский рок и лязг металла. Даже Анжела с Людочкой закатывали глаза и делали охранительные жесты при упоминании об этом моем увлечении. Оправдание у меня было: трудности подросткового возраста. Тогда хотелось понятного, простого и агрессивного. «Два укуса — восемь дырок», я прямо до слез хохотала над такими шутками. Но шерстяное очарование моего радикального друга как-то быстро облезло, так что мы расстались. То есть, я его бросила.
Может, никто не заметит призрачного призрака, если проскользнуть по дальнему краю? Надо спешить на станцию, там поди тело мое прибыло, и Шопенгауэр ждет, и начнется…