— Да ты у нас волшебник, — сказала я, чувствуя неимоверную усталость.
Иван поднял с пола перепаянные наушники и один за другим отправил их в колбу: «бульк!» — Или не волшебник. Просто псих. Не по анкетным данным тебя не взяли в ОМК.
Кукушкин потряс колбу, рассмотрел ее на просвет и, открыв свой секретный санузел, вылил все содержимое в раковину, подставив ладонь под наушники.
— Тебе же вилку в руки нельзя давать. Как вообще ты работал интерном?
Иван промокнул наушники полотенцем, висевшим тут же, на перегородке, поднес их к носу и встряхнул.
— В книге этого не было, — сказал он неуверенно, – Но по моим расчетам, должно сработать.
— Ага. Патент оформи.
Кукушкин вставил правый наушник в ухо. Подождал. Прислушался. Вставил левый. Окинул взглядом комнату. Не знаю, чего он ждал. Лицо у него стало разочарованное, как у малыша на празднике.
— Бу! — сказала я.
2-3
Кукушкин вздрогнул и тут же просиял.
— Ксения?
— Что «Ксения»?
— Я вас слышу!
— Поздравляю.
Кукушкин, одной рукой зачем то придерживая наушник, заметался. Схватил черный пакет для мусора и сбросил в него все со стола, полотенцем стер пентаграмму, выдвинул откуда то табуретку, обмахнул, сел, потом передумал, табуретку торжественно поставил у холодильника, а сам встал на свободное место, спрятал полотенце за спину.
— Вы извините. У меня тут бардак.
— Вижу.
— Я не был уверен, получится ли…
— Расскажи, как ты просохатил мое тело, — сказала я и опустилась на табуретку.
— Ну да, тело. — Иван покрепче вжал наушники и стал пристраивать полотенце на батарею. — Вы не поверите.
Рассказ у Кукушкина вышел и правда странный, смесь рапорта со сном.
После нашего с Шопенгауэром отъезда он, Иван, сдал пост Ибраевой и пошел спать. «Какой еще Ибраевой? — Лейтенанту Ибраевой, вы ее видели как медсестру, такая, с косой… — Меня чуть не убили, а ты спать пошел? — Я не хотел, но Ибраева сказала, приказ генерала. И потом, я подумал, днем больше ничего не случится, а вот ночью… — Случится? — Я так подумал. — И так и вышло. — Подождите, я расскажу! — Рассказывай, рассказывай.»
Вечером он снова заступил на дежурство. Больницу не закрыли, но на этаже никого не было, только мое тело в боксе и он. И он тогда взял образцы. Потому что ему показалось это важным. Мало ли что. Вдруг Шопенгауэру потребуется, а у него уже есть.
На этом месте Кукушкин покраснел, и стало ясно, что не для Шопенгауэра он брал образцы. Извращенец какой то.
Следы взрыва убрали, и стекла вставили, что странно, потому что все-таки место преступления и мало ли что упустили эксперты… «Не эксперты упустили, а ты. — Да я…— Дальше говори».
Заходил доктор Вазген, осмотрел меня, сказал, что все в порядке. Степанида поставила капельницу. До полуночи ничего не происходило. Кукушкин совершил обход по этажу и сел читать развивающую литературу, а именно — нонфикшн легендарного Никанора Добычина «Путешествие сквозь пятое измерение».
Потом пришел Бессонов. «Какой Бессонов? Тоже лейтенант? — Нет, он сержант… Он заходил иногда, потому что мы знакомы. Мы, вообще то, в школе вместе учились. — Надо же. — Ну, да, это не важно…»
В общем, после Бессонова Кукушкин вернулся к книге Добычина и она показалась ему чрезвычайно интересной. Захватывающей просто. Там как раз была глава про Фэйри, и их золотую пыльцу. И эта золотая пыльца проявилась на страницах. А когда Иван удивился и посмотрел вокруг, то обнаружил, что маленькие существа с крылышками и фонариками носятся по всему коридору. Но это не показалось Ивану в тот момент странным или опасным, а наоборот — прекрасным и захватывающим. А потом дверь моего бокса открылась и вышла я, вся в золотой пыльце. То есть, на мне ничего не было кроме золотой пыльцы, и Кукушкин разволновался, что после комы я в таком виде могу простудиться, но я подошла к нему и сказала…
— Что сказала?
Кукушкин замялся.
— Вы сказали «Земля, прощай — в добрый путь».
— Так и сказала?
— Ага.
Дальше Кукушкин то ли не помнил, то ли опустил часть рассказа. В общем, когда он наконец очнулся, там же, за столом в коридоре, на часах было уже «5.20». И он конечно сразу пошел на обход, хотя чувствовал себя на удивление плохо. Кружилась голова, и тошнило, и во рту был такой противный горький вкус…