А еще тот, что гонялся за мной по ОМК, с водяным автоматом!
– А он какой из себя, Бессонов твой?
– Что?
– Ну, как он выглядит? Высокий, низкий, худой, толстый?
– Вы же его видели. Сидит в холле, играет в кубик рубика. На бейдже написано: “Игорь”.
– Откуда ты знаешь, что я была в холле?
– Он и сказал. Сказал, вы елку подожгли.
– Наврал.
Так это Игорек! Тут меня тоже накрыло, как Кукушкина.
Я припомнила его кислую желтушную мордочку, и как он подглядывал за нами в первый вечер, когда метапсихолог пришел в кафе. Еще тогда он показался мне подозрительным! Ох, показался - не показался, я тут же про него забыла. А теперь, значит, вот что. И ведь все сходится – тощий, низенький, вполне мог быть в ОМК в тот вечер. Но погодите, как он мог гоняться за мной, если в это же время травил вайбом Кукушкина? Где больница, а где ОМК? Нет, не так. Кукушкина он отравил в полночь, а за мной гонялся под утро. Но Кукушкин позвонил ему в пять утра, когда понял, что тело пропало. И где в это время был Игорек? На дежурстве? Тогда не сходится. Жалко.
– А ты куда ему позвонил то?
Тут я обнаружила, что Кукушкин вытянул из под стола поролоновый матрасик с подушкой и укладывается на ночлег, прямо у батареи под окном.
– Эй! Ты что это, спать собрался?
Кукушкин поднял голову и сказал в потолок тихим, но твердым голосом:
– Можете меня сжечь. Как елку. Но мне нужно поспать. Когда я не сплю, я очень непродуктивный.
– Ты и когда спишь непродуктивный, – проворчала я.
– Извините, – добавил он и решительно вынул наушники из ушей.
– Стоп, стоп, ну нормально же общались, куда?..
Я не верила, что этот лось сможет заснуть на ровном месте.В то время как мы только начали раскручивать все дело. На острове десант, тело пропало, Шопенгауэр пропал… Кстати, а почему он меня не вызвал? И зачем меня вызвал этот дуболом? Может, ему еще что-то известно?
Я поискала глазами, чем запулить в Кукушкина. “Можете меня сжечь”. Ишь, какой смелый. Надо будет – и сожгу. Я снялась с табуретки и подплыла поближе, прислушиваясь. После таких потрясений человек не может же вот просто так - лечь и отрубиться. Но этот отрубился, я слышала его пульс, медленный, мощный, один удар в три секунды. Да что с ним не так?
Я опустилась пониже и принялась его рассматривать.За последнюю неделю я уже привыкла, что могу рассматривать людей не таясь, внимательно, до последнего прыщика и волосков в носу, если надо. И убедилась, что все эти подробности ничего не говорят о том, что у них на уме и чего от них ожидать. Взять того же Игорька. Я прекрасно его рассмотрела, помню и форму ушей и следы перхоти на форменной черной рубашке. И чем это мне помогло? Кто он такой на самом деле?
Вот и Кукушкин. Я критически прищурилась. Здоровенный, это бросается в глаза. Про такие руки хочется сказать – размах крыльев. При этом лицо совсем детское, нежное, кожа розовая. Темные пушистые брови, короткий ежик волос в солдатской стрижке, плотно сомкнутые жесткие губы. По виду обыкновенный нормал.
Я слышала, в ОМК берут только чистокровных людей. Для этого и анкета – проверяют до десятого колена. Но он сам сказал, что анкета его подвела. Что же у него там, в крови? Вот спит он точно не как человек. Разве можно так крепко и спокойно спать?
Я прямо чувствовала, как от него расходится тепло. Как от кошки.
Я осторожно опустилась на матрас у него за спиной и замерла. Может, и мне тоже нужно отдохнуть. Утром первым делом надо спросить, где… зачем… Первым делом… И если…
Во сне у Кукушкина резвились фэйри.
2-5
Заставить Кукушкина выйти из дома без завтрака оказалось невозможной задачей. Он со всем соглашался: что надо бежать в ОМК, что надо найти Шопенгауэра, что Игорек Бессонов подлая крыса и его тоже хорошо бы найти и допросить как следует. Только сначала Кукушкин желает кофе и хлеб с повидлом.
– Кукушкин! Ты не человек, ты – тролль какой-то!
Пришлось тоже натянуть себе повидлового вкуса из банки, и немножко кофейного, жаль, что Шишка не научил меня этому раньше. Так что еду для настырного интерна я практически обезвкусила. Но Кукушкин только пялился в телефон и сосредоточенно жевал, приговаривая: “Что, блин?.. Да как так то… Ну ни фига себе…”
Начитавшись, он поднял голову, поискал меня глазами, вспомнил, что не найдет и сказал холодильнику: