– В городе творится что-то странное.
По достоверным интернет-новостям Кукушкина, на острове произошло восстание, ОМК не справились и теперь все ждут нападения теневых.
– Что, блин? – повторила я.
Пришлось рассказать ему все, что было на острове до моего падения в колодец, то есть, полное ничего (про планы Ромы я опустила, потому что таких планов у него каждый день по сотне), перечитать вслух новости, поискать другие новости, до самого сайта мэрии, на котором, конечно, только мигала елочка и красовалось поздравление пятилетней давности. Кукушкин стал ходить от двери до окна, три шага туда и столько же обратно, а я – носится вокруг плафона под потолком. Наконец он остановился.
– Надо выйти.
– Согласна.
– Но осторожно.
– Это как?
Кукушкин полез под стол и долго там копошился, выдвигая все новые предметы: пылесос, комбик для электрогитары, настольный хоккей и так далее. Наконец выбрался и выволок следом большой туристический рюкзак со светящимися полосками.
– Зачем это?
– В сложившихся обстоятельствах, – прокряхтел Кукушкин, вытряхивая из рюкзака всякий хлам, – Это идеальный защитный костюм.
– Для кого?
– Для вас.
Ему пришлось долго убеждать меня, что в ожидании атаки с острова чернодарцы применят все способы обнаружения теневых, от народных до высокотехнологичных, и мне не понравится, если они меня обнаружат. Поэтому он, Кукушкин, проложит этот прекрасный рюкзак изнутри отражающей фольгой, после чего я в него помещусь.
– Вполне комфортабельно, – добавил он, пошире растянув края.
– Да ни за что, – сказала я, заглянув, – Он воняет.
Кукушкин тоже понюхал и сказал, что чувствует легкий запах дыни.
– Там кто-то сдох!
Он заверил, что ничего кроме грибов и консервов в нем не носил.
В общем, мы попрепирались еще немного. Иван укрепил борта картоном, фольгой и бросил на дно яблочко по моему настоянию, для животворности. Потом, бормоча о бесконечной цепи унижений, через которую проходят привидения, я осторожно туда поместилась. Оказалось довольно уютно. Он застегнул верхний сетчатый клапан и я проверила, как быстро могу выглядывать и прятаться обратно.
Надо же, совсем недавно моей самой большой мечтой было, чтобы дорогие соотечественники меня заметили, и вот я сижу в фольгированном рюкзаке, как контрабандный тушканчик, и наконец чувствую себя в безопасности.
Решено было идти в ОМК, к Шопенгауэру, и выяснить все из первых рук, так сказать. Личного номера метапсихолога интерн не знал, а дежурные телефоны в ОМК не отвечали, что было, конечно, странно. В свой отдел Кукушкин звонить не стал, потому что формально находился под домашним арестом, а у друга-Бессонова включался только автоответчик.
Ничего не понимающие, но готовые ко всему, мы выступили наконец в начале одиннадцатого. Идти было недалеко – по бульвару Мира до ТРЦ, за ним Набережная, а там через квартал уже и ОМК.
В лифт вслед за Кукушкиным прошмыгнула соседка – низенькая бабка в вязаном берете, с высоты я, как Машенька из сказки, видела розовый блин и устрашающих размеров помпон.
– Здравствуй, Ваня, – сказал помпон, – Уезжаешь?
– Я? – удивился Кукушкин.
Я дернула его за ухо и он наконец сообразил:
– Да, вот, мнэээ… Путевку… На выходные… Саяны…
– Правильно. От греха подальше, – хмыкнула бабка, – А мы вот остаемся.
– Так вы, Маргарита Антоновна, вроде всегда…
– Я не осуждаю, чего уж, – помпон воинственно вздрогнул, – не всякий готов, иной вроде вон верста коломенская и пахать на нем можно, а рюкзачок собрал, и – фюить! – тут она так пронзительно присвистнула, что уши заложило. Лифт был тесный, как все в этом доме, и Иван безуспешно попытался отодвинуться от соседки в дальний угол.
– В магазин, Маргарита Антоновна, собрались? – решил он отвлечь бабку, – Там скидки сейчас, наверное?
– В магазин, в магазин, – тут бабка задрала полу пуховика и зашарила под ним. Кукушкин начал разворачиваться, но не успел: разбойничьим жестом Маргарита выдернула откуда-то большой блестящий двузубец, вроде тех, которыми накалывают мясо, и сунула его Ивану под нос.
– За меня не беспокойся, – ласково прошипела она, – наше поколение не забыло еще, с какой стороны у волков сердце! Чистое серебро, понял?
Тут двери наконец открылись, и приговаривая “Хорошего дня”, Иван задом вышел на площадку. Маргарита Антоновна отстранила его своей вилкой и выкатилась на улицу, заведя звенящим надтреснутым контральто: “Это есть наш последний и решительный бой…”
– Видела?
– Одна чокнутая не показатель, – отозвалась я, – идем посмотрим еще.
И мы пошли. Обычно в предновогодние дни в этом квартале, как и по всему Чернодару, снуют озабоченные граждане, жаждущие потратить денежки. До самого утра первого января они не угомоняться. Но этим утром народу было немного, почти все машины стояли засыпанные снегом на парковках и не совсем парковках. Кукушкин двигал в сторону ТРЦ через дворы, чутко поглядывая по сторонам. У детской площадки с деревянными медвежатами и какими-то обрубками я хотела было пропищать «не садись на пенек, не ешь пирожок», просто чтобы заполнить напряженную тишину, как вдруг она взорвалась сама, криками, руганью и веселым свистом.