В этот момент я его узнала. Это был Несобраз-муж, тот, что читал про муми-троллей. Или это не он читал?
Сверху азартно и одобрительно заругались. Там на билборде с рекламой новогодних скидок висело по крайней мере четверо мальчишек. Еще несколько вскарабкались на колонны под козырьком.
— Кукушкин, может…
— Ты, брат, тоже хочешь сказать? — обратился к Ивану мрачный боевик.
— Я?
Боевик посторонился и подставил Кукушкину колено, и тот моментально взобрался на сцену, крепко держа за шиворот совершенно ошалевшую Людочку.
— Только не шипи! — предупредила я ее.
Несобраз покосился на Кукушкина и заторопился:
— И если мы хотим жить, жить как мы хотим, а не как они, вы все знаете, темные, темные силы, они должны быть уничтожены, да! скажем нет!
— Нет, — отозвались в толпе, но вяло, потому что градус был потерян.
— И помните! — начал было Несобраз, но его уже дергали за штанину, и он суетливо начал слезать, сунув микрофон Кукушкину.
—С ума сошел, — шептала я, — Что будешь делать?
Кукушкин бессмысленно поглядел на микрофон в руке и опустил его. Поднял голову. Перед нами колыхалось море.
— Я лейтенант Кукушкин, — сказал он не особо напрягаясь, но голос полетел над головами, — и вы это… имеете право.
— Да, — крикнули сразу несколько, — Имеем!
— Но все-таки это… Голову не выключайте.
Не понравилось, засвистели.
— Вот старшее поколение, оно… знает, где сердце… Если голова совсем того, сердце подскажет, я так считаю.
Кукушкин оглянулся. Прямо за нами были раздвинутые двери, заклиненные палетами. В недрах центра было тихо и безлюдно. Кукушкин повернулся к толпе и сказал:
— Братья! И сестры! А давайте — споем!
— Чо споем то?
Я не поверила своим ушам. Людочка хрюкнула и затихла. А Кукушкин красивым домашним баритоном затянул:
— В провинциальном городке
Был праздник, музыка звучала,
Но вот в ликующей толпе
Возник зловещий лик бродяги...
Он шёл, как будто бы один,
Толпа его не замечала.
И как-то странно на него
Смотрели местные собаки...
То тут, то там начали подхватывать. Ничего удивительного, это у нас, можно сказать, городской хит. На всех праздниках крутят, на свадьбах и детских утренниках, заставляют петь туристов в барах, так что на припеве ни один чернодарец не удержится, подтянет:
В чёрном цилиндре, в наряде старинном,
В город на праздник путник очень спешил.
По горам пробирался и улыбался,
Но камень сорвался в пропасть с горных вершин!
Один за другим боевики полезли на сцену, обнимали Кукушкина и по матросски покачиваясь присоединялись к пению. Пела толпа. Пели мальчишки на столбах, пела Маргарита Антоновна или кто-то похожий, кореец с копьем, Несобраз, да все.
А Кукушкин, шепнув что-то на ухо боевику, повернулся и спрыгнул внутрь, и Людочка рухнула за ним. Сначала медленно, а потом все быстрее мы понеслись по коридорам к восточному выходу.
2-8
Все бы закончилось благополучно, если бы на нашем пути не попался бутик с поддельными платками Гермес. Людочка встала как вкопанная перед стеклянной витриной. Двери открыты, внутри никого.
— Погодите. Мне надо.
Кукушкин от неожиданности ослабил хватку и она устремилась внутрь,
нагребла охапку платков, несколько темных очков и прихватила, чисто машинально, разумеется, пригоршню цепей самоварного золота.
— Вот!
Платок и темные очки несколько притушили вампирский огонь.
— Да, так лучше, — признала я, — пойдем теперь.
Тут Людочка сказала роковые слова:
— Это не мой цвет.
И началось. Мажентово-золотой сменялся на индиго перл, а тот на иллюминейшн грин, и оправу очков нужно было менять тоже.
— Ты чертова барахольщица, нашла время!
— Да успокойся. Все теплокровные на митинге, мы тут до вечера можем шопиться.
Я просто поверить не могла, что эта дура сегодня дважды была на волосок от костра. Кукушкин тоже занервничал. Он расхаживал по проходу и тревожно оглядывался.
— Ксения! — вдруг позвал он, — вы где?
— Здесь.
— Сдается мне, у них есть сканеры. Вы не расхаживайте просто так, пожалуйста. И вашу ауру сканер считывает, если вы не знали, — сообщил он Людочке, глядя на нее осуждающе.