— Экзорцатор — это как «экзорцизм»? Демонов изгонять?
— Да.
— Я что же, демон?
— Да нет, это просто теория… была.
— Понятно.
Рома смотрел на Кукушкина с презрительной усмешкой.
Людочка — с интересом, остальные — угрюмо.
— А где он теперь, дядя? — спросил Рорик.
— Экзорцатор? Я не знаю, — растерянно сказал Кукушкин.
— А ты узнай, — сказала я и села на снегоход, — Ты, Кукушкин, найди его и на себе испытай. Вышиби свою подлую душонку. Поехали, Ром.
2-10
Я не знаю, как снегоходы преодолели протоку, не помню, как выбрались на камышовый берег, сколько ехали по замерзшему заснеженному болоту, когда оно сменилось сначала редким ельником, а потом соснами на пологих холмах. Может, останавливались и доливали бензин из канистр, но это не точно.
Вроде бы я должна была переполнится всякими мыслями: «так вот значит как, теперь понятно, что же делать», но мыслей этих не было. В сущности, новость о том, что меня действительно выбросили из тела, новостью и не была, я всегда это знала. И сделал это Игорек — самый задрипанный охранник больницы с кубиком Рубика, а ныне вождь Союза светлых сил. Смешно, конечно, но и только. Зачем он это сделал, почему именно я — не все ли равно. Может, он сумасшедший, а может, хранитель некоего тайного знания, мне то от этого не легче.
Тело пропало, и шансы вернуть его практически равны нулю, вот что стало наконец окончательно ясно. Пока я таскалась по больнице, пока кружила по острову, пока бегала по городу с этим подлецом Кукушкиным, казалось, еще чуть-чуть, и все станет на свои места, мне помогут, я снова стану Ксенией Симоновой, нормальной, живой. «Настоящей девочкой», — пропищал тоненький голосок Пиноккио внутри меня.
Ха!
Я начала хохотать, и не могла остановиться.
Волки озадаченно смотрели на меня.
Они загнали свои снегоходы в сарай посреди леса, заперли его и теперь деловито вытаптывали поляну в снегу, раздевшись и сложив свои амулеты в медный котелок над костром.
Дед говорил, что ритуал Перевоплощения не видел ни один живой человек. Но я то была не живая. Я опять начала хохотать.
Было уже совсем темно, над поляной чернело звездное небо, а луна еще не показалась. Костер горел, высоко выстреливая искрами, в котелке кипела вода с корешками и амулетами, голые пацаны стояли кольцом и смотрели на меня с укоризной.
— Рома, я не могу, — пожаловался Рорик, — скажи ей!
Но Рома ничего не говорил.
Это и было главное: мне теперь никто не предложит водички, не влепит пощечину и не выставит за дверь. Я могу истерить сколько угодно, а все будут только отводить глаза и рисовать ограждающие руны, потому что я больше не девушка, я привидение, немного опасная, немного назойливая нежить.
— Ладно. Извините. Не буду мешать, — я отлетела в сторонку, под сосну, и закрыла лицо ладонями, — продолжайте.
Безумный смех все еще рвался из меня, но я смогла его удержать. Сквозь мои призрачные пальцы покатились такие же нереальные слезы, но их никому не было видно. Ну и ладно. Главное, вести себя прилично, даже если ты — привидение.
Ритуал оказался длинным и скучным: долго топтались, пели, а когда взошла наконец луна, начали выть. Тут они попали мне в настроение. Картина была до того тоскливая, что я обозлилась. Со мной всегда так — там, где нормальные люди горюют, я злюсь и издеваюсь. «Это ты, Ксеня, так стесняешься», — говорил дедушка, и эти его слова меня злили еще больше.
Особенно теперь. «Перед кем, блин, мне стесняться? — мысленно сказала я ему. — Я — привидение, а эти…»
Впрочем, впредь я буду к волкам снисходительнее. Если приходится часами выть на морозе голым, в компании таких же горемык, то потом трудно вести себя цивилизованно. Это просто чудо, что они умеют разговаривать, пользуются туалетом и даже открывают кафе и СТО.
Я отвернулась, когда их начало разрывать, зрелище было неприятное. А когда посмотрела снова, от костра отступили пять невзрачных теней, почти неразличимых на фоне снега и опавшей хвои, только глаза светились.
Они махнули хвостами и побежали в чащу, на ходу выстраиваясь цепочкой, и я полетела за ними, стараясь не отстать, путаясь в ветках.
Скоро справа и слева от нас зажглись огоньки, вроде дорожной разметки, только они двигались, мерцали и гасли позади.
Лесные вели волков.
Значит, не все спали, или волчий концерт их разбудил.
Огоньки привели нас на берег маленького круглого озера, с черной незамерзшей водой, над которой клубился туман.
На краю на сваях, похожих на куриные ноги, стояла избушка.
Вот уж кто-кто, а лесные за комфортом не гонятся. Как вообще можно жить в такой халабуде, она наверняка поросла плесенью и грибами не только снаружи, но и изнутри.