Я отступила к окну и вышла наружу, под снег. А Шопенгауэр и Игорек остались в комнате одни.
И что теперь?
Я не Штирлиц, никакого задания из центра у меня не было. Версия про Шопенгауэра, допустим, подтвердилась, он не собирался меня соединять, а вместо этого потребовал зачем-то напасть на остров. Что это нам дает? Да ничего. Кто спер тело и куда дел — точно неизвестно.
Раздался вопль, звон разбитого стекла и сквозь меня пролетел лидер Светлых сил Игорек, спиной вперед, с разинутым ртом и вытаращенными глазами. Чисто машинально я подхватила его щупальцем и удержала от падения на асфальт. Он заорал, я спустила его пониже, и он кубарем покатился в сугроб на газоне.
Побарахтавшись немного, Игорек на удивление быстро пришел в себя, вскочил на ножки, отряхнулся и начал орать на кинувшихся к нему бойцов, вполне определенно тыча пальцем в мою сторону. Похоже, я не только обнаружена, но и скоро буду обезврежена, что бы это ни значило. Я посмотрела по сторонам — окно было как раз посередине, и вправо и влево тянулись сплошные стены. Выхода два — наверх или обратно, в комнату.
Они дали первый залп по окну, и без того разбитому, а я ввалилась обратно, ожидая встречного огня из чистомета, уж не знаю, что это у них такое. Наверное, то самое водяное ружье, если не чего похуже. В общем, я влетела в комнату и сразу нырнула под стол.
Как то сразу стало понятно, что в комнате никого, крики и суета доносились из коридора. Надо было выбираться и перепрятываться. Я выглянула из под стола. Стул валялся на полу, вокруг обрезки скотча. Дверь в коридор распахнута. Я прошмыгнула к косяку и постояла там, собираясь с духом. Мимо протопали тяжелые ботинки, ругань, короткие хлопки, и что-то тяжелое пролетело обратно, с шорохом задевая о стены, упало и покатилось. И снова — туда бегут, обратно летят. Странно. Я рискнула, оторвалась от косяка и в проеме двери встретилась взглядом с неподвижно сидящим у стены Артуром. Его стеклянные глаза смотрели прямо на меня, или за меня, в комнату, в руке зажато черное ружье странной конструкции, военный вариант детского водяного, вся стена вокруг залеплена черной слизью, которая его и убила. Убила, сомнений не было. Направо вдоль плинтуса вытянулось неподвижное тело Марии Семеновны, лицом вниз, но я узнала нелепо скрещенные угги.
«Ничего себе, — услышала я свой собственный дрожащий голосок, — Мама дорогая»…
— Прикрой! — гаркнули слева, оттуда просвистели пули, и, страшно топая, понеслись трое, в шлемах и броне, как носороги, проскочили мимо и насквозь, наткнулись на что-то и со знакомым уже шарканьем о стены и потолок полетели обратно, врезавшись в кучу из других таких же в дальнем конце коридора. И тут я заметила удивительное.
Их бросило толстое черное щупальце, такое же, как у меня, и стремительно втянулось — вжих — мимо, как пожарный шланг, куда?
Туда, где у поворота на лестницу стоял Шопенгауэр, босой, с черным ящиком у груди. Щупальце спряталось в ящик. У метапсихолога пол-лица было похоже на красную маску, след от повязки, и глаза светились на этом фоне тоже красноватым огнем. Он ухмыльнулся и, повернувшись, бесшумно шмыгнул по лестнице вверх.
«Мама дорогая», — повторила я.
Среди нападавших с другой стороны наступило затишье, и надо было быстрее что-то решать — к ним, под чистометы, в окно, к Игорьку, или за Шопенгауэром, превратившимся в демона и сатану?
Был еще вариант вернуться под стол, конечно, но это не наш путь.
«Откуда у гада взялся осьминог?»
Чтобы выяснить, я полетела вверх по лестнице.
2-16
— Ксе-ни-я! — пропел он издевательским тенором, глядя прямо перед собой и вовсю улыбаясь. В этот момент его лицо выглядело точной копией театральной маски, той, что страшно-веселая.
Он перехватил свой ящик покрепче, покосился в сторону моего укрытия и прибавил комическим шепотом:
— Я чувствую ваш ментоловый холодок… Устроим битву на чоперах? Кто победит, тому приз, — он повернулся к горе коробок из-под ксерокса.
Это он верно угадал, там я и пряталась. Вместе с мышью, которая тряслась, как осиновый лист.
Тысячу раз я пожалела о том, что потащилась за демоном и сатаной, а не предала себя в руки нормальных злых ОМКашников. Потому что метапсихолог был каким угодно, только не нормальным. Во всех смыслах.
Подъем по лестнице превратился в сплошной кошмар. Бойцы Игорька гнались за нами, и щупальце из коробки расшвыривало их с неизменным успехом. Горы тел — уже не знаю, живых, раненых или контуженных — оставалось на ступенях. Время от времени Шопенгауэр бросал вниз крупные предметы — стол, шкаф, бюст неизвестного с большим гипсовым постаментом, блокируя преследователям подъем. Их непрерывная стрельба не наносила ему ущерба, потому что маленькие ловкие щупальца из коробки с удивительной скоростью отбивали пули. К четвертому этажу и я перестала от них уклоняться, хотя инстинкты требовали лечь и не поднимать головы. На площадке пятого этажа Шопенгауэр остановился, запустил щупальце в коридор и выволок оттуда душевую кабину, как девушки выуживают из сумки неожиданный газовый баллончик.