Бабах! Кабина ударилась о ступени, дважды перевернулась и намертво заблокировала проход.
Метапсихолог перехватил ящик под мышкой и посмотрел на меня, забившуюся в угол под последним поворотом на крышу:
— Вы все еще здесь?
И шагнул за железную дверь.
Мне было видно, как он, держась прямо и по-балетному перепрыгивая босыми ногами через разбросанный по полу мусор, прошел по коридору и свернул в свой кабинет.
Приплыли. Тут везде руны, мне не пройти. И что теперь делать?
Я услышала возню на лестнице и заглянула в пролет. Переговариваясь знаками, бойцы ОМК подсадили одного, с трубой на ремне, на перила.
Тот довольно ловко полез вверх.
Они были в касках, без сканеров, так что я не пряталась. Да и куда мне было деваться? Диверсант почти перебрался через завал из душевой кабины, когда раздался приглушенный оклик Шопенгауэра:
— Стоять!
Тот замер, но товарищи снизу замахали ему.
Тогда он оседлал перила, винтом обхватил ногами стойки, потянул трубу из-за спины и положил на плечо. Нерешительно глянул вниз. Сослуживцы показывали ему большие пальцы и пилили ладонями по горлу, мол, нормально делай — нормально будет. Стрелок вздохнул, направил трубу на дверь в коридор и за что-то потянул.
Результат был ужасен. Стрелка откинуло назад, но он удержался. Та штука, которую он выпустил, врезалась в стену над дверью, выбив огромный кусок штукатурки и бетона, отскочила, ударилась в ступеньку над моей головой, отрекошетила еще дважды, оставляя после себя черные опалины и дыры, прилетела обратно, к стрелку, оторвала его от перил и утащила вниз, в пролет, вместе с трубой, он даже крикнуть не успел. Товарищи перегнулись через перила. Внизу рвануло. Они отшатнулись, снова, стукнувшись шлемами, заглянули, и без всяких переговоров отступили.
Я обернулась— Шопенгауэр даже не показался из кабинета. Что он там делает? Я посмотрела на выбоину над дверью. Знака больше не было, как и части косяка. Что ж, стоит попробовать. Я наклонила голову, в любую секунду ожидая вспышки и отпора, но ничего не случилось, пролетела коридор почти до половины. Вот значит как. Почему я раньше не додумалась до такой простой вещи? Руна — просто рисунок на стене, разрушишь картинку, сломаешь барьер. Все же я отлетела немного назад и постояла у виолончели, собираясь с духом.
Подумала, что боюсь метапсихолога так же, как Игорек боялся меня. Двинулась вперед, замирая при каждом шорохе.
Шопенгауэр собрал разбросанные при обыске свои вещи, разложил их в ряд на столе и выбирал, что надеть. Уже выбрал старомодные мягкие брюки, сияющие ботинки, и теперь прямо на окровавленную майку накинул нежно голубую рубашку. Слегка повернул голову, застегнул пуговку манжеты, сказал:
— Ксения, дорогая. Вам сюда нельзя.
— Можно, — прошептала я, во все глаза уставившись на черный ящик, который он пристроил на полу у своих ног. — Что это у вас?
— Вы как сержант Бессонов, — отозвался Шопенгауэр, не оборачиваясь, — «Что это?» — передразнил он. — Ну, угадайте.
Очень, очень жаль, что ракета стрелка не сбила и руну, которая горела над дверью в кабинет. Какой удобный был бы случай выхватить этот ящик.
— Почему… Почему в ней щупальца, как у меня?
— Неправильный вопрос, — Шопенгауэр взвесил на ладони два галстука, разглядывая шелковые переливы в свете из окна, и оба отложил в сторону, — Почему у ВАС щупальца, нормальная вы моя.
— Вы все врете, — сразу сказала я, почуяв неладное, и даже отшатнулась от двери кабинета, — Все время врете, я вам не верю.
— Ну, врать мне уже не нужно, а боитесь вы правильно.
— Я не боюсь!
— Да ладно, — он взмахнул рукавами пальто и вошел в него, одновременно поворачиваясь ко мне, как в танце, — Разве не страшно вдруг узнать, что вы и не человек вовсе?
— Я человек! То есть, я призрак, но…
— Вы призрак, но не человека.
Вид у него был странный. Вроде бы все на месте, пальто, ботинки, но избитое лицо с красными пятнами вокруг глаз было жутковато, не все мимические мышцы работали как надо, и жестокий оскал метапсихолог больше не старался выдать за улыбку. Он быстро наклонился и поднял ящик.