Дым поднимался над лесом узкой черной полосой. Во дворе ОМК слышались торжествующие вопли и ликование.
— Попал, попал, …!
— Хватит орать уже, — просипел Игорек, — бардак разгребите. Дел еще полно.
Почему бы мне не исчезнуть теперь, когда все стало ясно? Потому, что такой совет дал мне мой метапсихолог. Он даже настаивал, несмотря на занятость и некоторую нехватку времени, все напутствовал: «Прими и умри». Может, из вредности, а может, ободренная своими лучшими воспоминаниями, но я решила не спешить с исчезновением. Тем более, я по-прежнему не знала, как это сделать. Разве что поискать в ОМК бочку с антимагическим составом, которым они заряжают свои ружья, да и нырнуть в нее. План вполне рабочий.
А чем еще я могу заняться?
Тело, наверное, искать уже бессмысленно. Не хочу думать, что там у Шопенгауэра было в коробке, но кажется, восстановиться в прежнем объеме мне уже не удастся. Надо исходить из того, что есть. «Я мыслю, а значит — существую», не помню, как это на латыни, и кто сказал не помню, но звучит убедительно. Человек, который это придумал, даже и не предполагал насколько. У меня есть оболочка. Есть воспоминания. Эмоции тоже есть, только в последнее время все меньше и меньше. Может, это человеческий посттравматический синдром, а может нечеловеческое равнодушие. Еще я могу думать, и у меня есть потребности.
Я заскользила вниз вдоль стены, потому что замерзла. Тут на крыше было слишком стерильно. Если не считать голубиного помета. Птиц разогнал вертолет. Воины Светлых Сил разошлись, во дворе никого не было. С этой стороны здание ОМК выглядело не так внушительно, как с Набережной. Несколько подъездов с высокими площадками для грузовиков, как в больших магазинах, какие-то низкие пристройки, полуподвальные окна в решетках. У одного сидела, распушившись на морозе, та самая кошка, и смотрела на суету во дворе, сузив глаза.
Я пристроились рядом, и кошка дернула ухом. У стены валялась разорванная упаковка чипсов. Я подтянула ее поближе и попробовала вытянуть вкус. Неплохо. Раньше мне крабовые не нравились.
Значит, для мыслящего существа мне не хватает одного — плана.
Возвращать все как было больше не нужно. Кто его знает, как было. Очевидно одно. Я вовсе не нормал в коме. Я не больна и не умираю. Я просто существую здесь и сейчас.
Я сама не могла понять, куда подевалось то отчаяние, которое овладело мной при столкновении с Шопенгауэром. Шуня, шахматы, все эти воспоминания вернули мне - меня. И я не могла ненавидеть деда за то, что он скрыл меня от какой то там лаборатории.
Вот что мы имеем. Я подняла полупрозрачные ладони и посмотрела на них. Бывает и хуже. Я, по крайней мере, не паук. А кто я? Да какая разница. Не нормал, это точно. «Нормальность, Ксения, есть продукт непротивления сторон», — тут же вспомнилось мне. «Что это значит?» «Да в том то и дело, неначитанная моя, что ничего не значит. Люди определяют себя нормальными, когда им больше нечем себя определить» «Ты правда профессор? Чепуху говоришь какую то».
В теории, дед, мы все равны, конечно, но на практике некоторым не хватает плотности. И мотивации. Наевшись чипсов, я немного прислонилась к кошке, не в силах противиться ее теплу и ровным гармонизирующем вибрациям. И начала проваливаться в кошачьи черно-белые видения.
Одно странно — почему во сне у кошки поет Король и Шут? Это было не во сне. Знакомый голос из подвального оконца выводил с ментовской задушевностью:
«Мне больно видеть белый свет,
Мне лучше в полной темноте.
Я очень много-много лет
Мечтаю только о еде.
Мне слишком тесно взаперти,
И я мечтаю об одном –
Скорей свободу обрести,
Прогрызть свой ветхий старый дом.
Проклятый старый дом!..»
Автор приостановил выкладку новых эпизодов