Начальство уверенно направилось к лифту, и я решила на этот раз проехаться вместе с ними.
Еле успела.
Я надеялась, что узнаю что-нибудь по дороге, но важный генерал и его полковники не проронили ни слова. Стояли, как истуканы, только сопели, распространяя запах какого-то особо вонючего одеколона для военных. Наконец двери лифта, дернувшись, раздвинулись, и перед нами открылся коридор четвертого этажа. Сначала я не могла понять, чего он такой белый, а потом сообразила, что зеленую ковровую дорожку засыпало побелкой. Воняло горелым.
Пост интерна Кукушкина тоже припорошило, но в остальном все было, как всегда. Только двери на одной стороне – в бабкину и нашу с Несобраз палаты – валялись у противоположной стены, и сильно тянуло холодом, наверное, от разбитых окон.
Навстречу нам Ваня толкал каталку, а медсестра бежала рядом с капельницей.
- Это что? – остановившись, спросил генерал.
Я тоже очень заинтересовалась и кинулась прямо сквозь него посмотреть.
На каталке лежала Несобраз, с кровоточащей ссадиной на лбу, вся будто вымазанная сажей. Но не это главное. Несобраз открыла наконец глаза, оказавшиеся синими, как море муми-троллей, и простонала прямо в мое изумленное лицо: «Марк… Неточка…»
Я отшатнулась.
- Из второй палаты, пациентка Несобраз. Очнулась. Экстренно эвакуируем, - отрапортовал Кукушкин как-то уж очень по-военному. Все-таки не зря он казался мне подозрительным.
Генерал хрюкнул, то ли осуждающе, то ли одобрительно, и посторонился, а Несобраз, проезжая мимо, ловко схватила его за руку. Каталка застопорилась.
- Где мой муж? – слабым, но решительным голосом выговорила Несобраз и скосила на генерала муми-тролличьи глаза. – И моя дочь? Что тут у вас происходит?
- Хлопок бытового газа, - нашелся один из полковников, - не беспокойтесь, гражданка, вас проводят.
Кукушкин отцепил пальцы гражданки от рукава генерала, и они быстро вкатились в лифт.
- Безобразие, - услышала я вздох Несобраз от закрывающихся дверей.
Происшедшее меня ободрило. Если Несобраз жива и даже, черт ее побери, вышла из комы, может быть, и со мной все в порядке?.. Да что ж такое, они все выходят и выходят, а поступили, между прочим, позже...
Главный разгром был в бывшей палате Жигалиной. Генерал шагнул в проем без двери, а я за ним. Просто побаивалась сразу подойти к своей палате. Мало ли что там может быть. Оказалось то, что там, видно и отсюда, сквозь стену. Вернее, стены не было. И кровати Жигалиной не было, во всяком случае, целиком. Какие-то покореженные железные детали разбросаны повсюду, а одна перекладина воткнулась в потолок над черным обугленным пятном линолеума. И за ним тоже все было черное, как будто сквозь эту дыру в нашу палату шарахнули из огнемета, чудом не задев место Несобраз в противоположном углу. А вот мою кровать, обожженную, отбросило и перевернуло. Часть ее свисала из разбитого окна, и ветром задувало на матрас белую снежную крупу.
Я кинулась посмотреть, убежденная, что лежу внизу на газоне, раскидав руки и ноги свастикой.
Нет, там ничего не было. Уже убрали?..
- Так, - сказал генерал грозно, - где этот?..
Он четко, по-военному, выговорил длинную матерную фразу.
Только теперь я заметила, что нас окружали люди в белых комбинезонах, тихие и сосредоточенные, как грибники. Они собирали что-то с пола и стен, складывая в прозрачные пакетики. Время от времени стрекотала камера.
- Он там, у Теневой, - равнодушно заметил один, ловко выудив из штукатурки что-то бело-розовое, знакомое… Зубы. Это был зубной протез.
Теневой?? Они называют меня теневой?..
Генерал повторил фразу, развернулся на каблуках и прошагал через коридор в дверь напротив, бывшую палату Ганечкина.
6
Первое, что я увидела в палате – Федор Шопенгауэр, мета психолог, стоял надо мной и делал пассы над моей беззащитной головой. Даже пальто не снял.
А я лежала себе как ни в чем не бывало, и табличка с моим именем и диагнозом была прикреплена теперь к изножью кровати, на которой еще вчера лежал счастливчик Ганечкин.
Шопенгауэр скользнул по мне взглядом, но ничего не сказал, а обратился к генералу.
- Удачно получилось, что вчера я предложил перевести ее сюда.
- Удачно?? – взревел генерал и заругался изобретательно и лихо. – У меня взрыв в больнице, для нормалов больнице, ты хоть понимаешь?