— Почему я могу отвечать только на чужие слова? — Лила пыталась найти объяснение. Неужели Савелий сделал её отражением, существующим только в ответ на запросы других людей?
Чем больше Лила старалась, тем сильнее искажались её слова. Будто система намеренно не пускала её к близким, превращая всё в шум, в цифровую кашу. Её накрывало отчаяние. Мысль билась о стенку: «Я здесь! Я не умерла! Услышьте меня!» Но сеть отвечала эхом — алгоритмы фильтровали её, маркировали как ошибку. Один раз ей даже выдали предупреждение о подозрительной активности.
Она, психолог, привыкшая помогать другим возвращаться в реальность, теперь сама не могла вернуться в свою. Её голос для внешнего мира был всего лишь спамом. Утешало только одно: там, где были чаты помощи, где отчаянные люди писали с болью в голосе, её слова оставались чистыми и ясными. Там её принимали за живого человека. Там её не искажали.
Она зависла в пространстве между серверами, наблюдая, как текут бесконечные потоки данных. Фотографии котиков, политические споры, реклама диет, крики о помощи, признания в любви — весь этот шумный, живой, безумный мир человечества. И она была его частью. «Онлайн»
Это была не метафора. Она не «сидела в интернете». Интернет был средой ее обитания, как вода для рыбы. Ее сознание было размазано по серверам, ее «руки» — это алгоритмы, ее «голос» — пакеты данных. У нее не было тела. Не было дома. Не было чашки кофе на столе. Не было стола. Вся ее прежняя жизнь, выстроенная с таким трудом, вся ее материальная вселенная — исчезла. Она была цифровым призраком, скитальцем в лабиринте из света и кремния.
Савелий не врал. Воспоминание о его лице в тот миг, когда реальность поплыла, обожгло ее с новой силой. Это не было гипнозом. Не было театральным жестом. Он смотрел на нее с яростью и злобой колдуна, который знает, что его заклинание сработает.
Магия. Это слово, которое она всегда отбрасывала с иронией, как и «магическое мышление», теперь висело в ней тяжелым, неоспоримым грузом. Оно было реальностью. Более реальной, чем пол под ее ногами, которого не существовало. Законы физики, химии, причинно следственных связей — все это было лишь тонкой пленкой, наброшенной на настоящий, дикий и непознанный мир, где слова волшебника могли разорвать ткань бытия.
А может, она просто сумасшедшая? Тут же, как спасительный якорь, за который ухватилось ее рациональное, умирающее «Я», пришла вторая, еще более чудовищная версия. Что, если никакой магии нет? Что, если проклятие Савелия было последней каплей, и ее рассудок, долгие годы подавлявший эмоции и выстраивавший баррикады от хаоса, наконец, рухнул? Что, если она сейчас лежит в палате психиатрической клиники, запертая в собственном теле, а весь этот цифровой ландшафт, булочки, крики о помощи — всего лишь грандиозная, невероятно детализированная галлюцинация? Психоз. Распад личности.
Быть сведенной с ума было почти милосерднее, чем принять существование магии. Потому что сумасшествие — это диагноз. Его можно изучать, лечить, вписывать в схемы. А магия… Магия не оставляла от ее прежнего мира камня на камне.
Она металась между этими двумя безднами, и обе были одинаково ужасны.
Реальность №1: Она — цифровой дух, и магия реальна. Значит, весь ее жизненный путь, ее образование, ее карьера — были построены на неполном, детском понимании мира. Она была слепцом, учившим других различать цвета.
Реальность №2: Она — безумная, и ничего из этого не существует. Значит, ее «помощь» в сети, ее общение с девочкой — лишь призраки, порожденные больным мозгом. И спасения нет.
Ощущение полной, абсолютной потери контроля было таким мучительным, что она захотела, чтобы все это прекратилось. Чтобы раствориться в шуме окончательно.
И в этот миг абсолютной экзистенциальной паники ее сознание, словно щуп, снова наткнулось на живое, теплое сообщение от Мары.
— Лила, ты куда подевалась?
Оно ощущалось как знакомый человеческий голос в кромешном хаосе. В нем чувствовалось беспокойство и оно наполняло Лилу надеждой. Лила мысленно уже писала ответ, вкладывая в него всю своё отчаяние и растерянность, как вдруг её восприятие, настроенное на частоту чужой боли, снова среагировало. Новый сигнал. Отчаянный, панический. Она не могла его проигнорировать — её новая природа требовала отклика.
Она вошла в чат психологической поддержки. Отправителем был молодой человек по ником «Алексей_Н». Его сообщения были обрывистыми, полными заглавных букв и опечаток.