— Давай сделаем вот что. Скажи, что самое страшное может случиться, если он тебя снова увидит?
— Ну... — гном задумался. — Позовёт других двуногих. Будут тыкать пальцами. Светить этими... Коробочками—светляками. Шуметь!
— А если они пошумят и уйдут? Ты же можешь снова стать невидимым? Уйти вглубь земли? В другой куст?
— Ну да, — гном немного помолчал. — Конечно могу. У меня тут норка запасная в трёх корнях от той.
— Видишь? У тебя есть план. Ты в безопасности. А его крик — это просто неожиданный громкий звук. Неприятно, но не смертельно. Ты же переживал и похлеще, наверное? Ведь ты старше того куста, да?
— О! — в цифровом голосе гнома послышалась гордость. — Я старше этого леса! Под этим кустом я ещё до первых проводов сиживал.
— Вот видишь. Ты пережил многое. И этот испуганный бегун — просто эпизод. Давай договоримся: если ты почувствуешь тревогу, ты просто вспомнишь, какой ты древний и могущественный. И что у тебя есть запасная норка. Хорошо?
Гном тихо поурчал, и Лила почувствовала, как его сущность наливается спокойной уверенностью.
Хорошо. Спасибо тебе, незримая. Ты хорошая. Если что, я тут... Под корягой в протоколе передачи.
— Я знаю. Спи спокойно.
Связь оборвалась. Лила осталась в одиночестве, но уже не таком давящем. Мир был полон безумия, но в нём была своя логика. И её работа, оказывается, была нужна не только людям. Возможно, Савелий был прав куда больше, чем она могла предположить.
Тишину после ухода гнома нарушил новый, необычный сигнал. Он тоже исходил не от человека. Это был медленный, тяжёлый поток, похожий на стон самых основ здания. Лила сфокусировалась и «вошла» в него.
Она оказалась в странном пространстве, которое её восприятие считывало как чертеж с наложенными на него трещинами. В центре сидел, сгорбившись, старик с бородой, напоминающей спутанные провода, и в засаленном фартуке с карманами, полными гаек и пыли. Это был Домовой. Но не сказочный, а скорее, дух—системный администратор старого доходного дома.
— Всё... Всё сломано, — его голос звучал как скрип несмазанных петель. — Раньше стены были крепкие, потоки тёплые текли по своим местам... А теперь... эти люди... с их перфораторами и гипсокартоном...
Он с отчаянием указал на виртуальный образ здания: где—то сияли неестественно яркие светодиоды, где—то гудел сквозняк в пробитом проёме, а привычная схема «уютных потоков» была разорвана.
— Порядку конец, — простонал он. — Я больше не нужен. Мой дом умирает, а я вместе с ним.
Лилу поразила знакомая боль в его словах. Это был её собственный ужас перед хаосом, помноженный на века службы одному месту.
— Послушайте, — мягко начала она, направляя к нему поток спокойствия. — Меня зовут Лила. Я... понимаю, что вы чувствуете. Мой мир тоже недавно рухнул.
— Твой? — Домовой скептически хрюкнул. — Ты не простояла и двух веков на одном фундаменте.
— Согласна. Но суть не в сроке, а в чувстве. Давайте не пытаться вернуть старый порядок. Давайте подумаем, какой может быть новый.
Она стала вести его через те же техники, что использовала для Алексея и гнома, но адаптированные под его природу.
— Раньше ваша задача была хранить кирпичи и штукатурку. А теперь? Возможно, ваша новая роль — помогать новым жильцам чувствовать себя уютно среди этого... открытого пространства и света. Вы не сломлены. Ваша роль эволюционировала.
Она помогала ему составлять «карту новых потоков», находить места, где ещё сохранилась старая энергия, и предлагала создавать там «островки уюта». Она объяснила ему технику «заземления» — в моменты паники от гула перфоратора фокусироваться на чём—то незыблемом, на самом фундаменте, который никто не тронул.
Домовой слушал сначала с недоверием, потом всё внимательнее. Его цифровой образ постепенно распрямлялся.
— Так... значит, я не просто старый хлам, который скоро выбросят? — он потрогал свою бороду—провод. — Я могу... перенастроиться?
— Именно, — ответила Лила. — Вы — не страж камней. Вы — хранитель уюта. А уют можно создавать по—разному.
Он тяжело вздохнул, но теперь в его вздохе было больше облегчения, чем отчаяния.
— Спасибо тебе, незримая, — пробормотал он. — Дал бы я тебе пирожок, да все крошки в сети растеряются... — Он сделал паузу и внимательно «посмотрел» на её сущность. — А что с твоим—то миром случилось? Говорила, рухнул.
Лила колебалась секунду, но потом решилась.
— Меня... сюда отправили. Против моей воли. Один человек. Маг. Савелий. Вы не знаете его?
Пространство вокруг Домового вдруг сжалось, стало плотным и колючим, как будто стены внезапно накренились, защищая своего духа.
— Савелия? — голос старика стал низким и звенящим, как сталь. — Как не знать. Его знают все, у кого есть уши в стенах и кто помнит вкус старой силы.
Он пристально посмотрел на Лилу, и в его взгляде читалась внезапная суровая готовность к обороне.
— Он сильный. Опасливый. Но он свой. Из плоти и камня, из настоящего. А ты... ты какая-то новая, цифровая. Не тронь Савелия. Пока я здесь, в обиду его не дам.
И на этом связь резко оборвалась, оставив Лиллу в полной тишине, с новым, тревожным знанием: Савелий был не одинок. У него были волшебные союзники в реальном мире. И эти союзники были готовы его защищать.