Мара, видя, что реакции нет, села в кресло прямо перед ноутбуком.
— Я нашла его, Лила. Савелия. Это было нелегко. И встретила Велимира. Они коллеги, что ли. И он… он согласился помочь.
В голосе Мары звенела надежда, такая лучезарная, что Лила почувствовала, как её собственная ярость пошла трещинами.
— Он сказал, что вернётся через неделю и попробует тебя «аккуратно извлечь», — продолжала Мара, и каждое слово было похоже на молитву. — Он всё понял, Лила! Он признал, что был неправ!
Велимир, тем временем, неловко кашлянул, нарушая торжественность момента. Казалось, его массивная фигура не вписывалась не только в интерьер.
— Да уж… Неправ — это мягко сказано, — пророкотал байкер, наполняя всю комнату своим голосом. — Сава иногда заносится. А сам слепой, как крот. Не увидел самого главного. Прости уж его. И меня за компанию. Мы с ним… типа, друзья.
Лила слушала, и её цифровое существо сотрясали противоречивые чувства. Облегчение, разливающееся тёплой волной, — ведь появился шанс, лучик в кромешной тьме её заточения. Ярость — горький осадок от несправедливости. И смешлива благодарность к этому громиле, этому Велимиру, который стоял здесь, в её гостиной, и, краснея от смущения, извинялся за высокомерного напарника.
Она не могла ответить голосом, ведь у неё теперь не было голосовых связок, только биты и байты, только код. Но она могла ответить иначе. Это был её язык. Язык тишины и света, черного на белом.
Она сконцентрировалась и передала команду.
Экран ноутбука, до этого отражавший комнату, плавно погас, погрузив пространство в полумрак. Мара и Велимир замерли. А через мгновение в центре чёрного зеркала экрана зажглись ровные, элегантные буквы, выведенные с безупречным вкусом:
ПРИНЯТО.
СКАЖИТЕ СПАСИБО КОТУ.
Мара удовлетворённо фыркнула. Велимир посмотрел на экран, потом на мурлыкающего Бенедикта, который, казалось, был страшно доволен собой. В этот момент на его суровом, обветренном лице появилось что-то вроде улыбки, застенчиво прячущейся в густой бороде.
— Ну вот и славно, — проворчал он, и в его голосе слышалось явное облегчение. — А то я уж думал, придётся тут перед твоим железным ящиком на колени вставать. Не самая удобная поза для покаяния.
И впервые за долгое время Лила почувствовала не призрачное подобие эмоции, а нечто настоящее, тёплое и живое, плывущее в океане её одиночества. Это была надежда.
Глава 16 Тонкий лёд
Уют в гостиной после ухода Велимира и Мары был обманчивым. Слово «ПРИНЯТО», высвеченное на экране, зависло в пространстве не как разрешение, а как новая точка отсчета. Появилась надежда — хрупкая, пугающая. И теперь нужно было ждать.
Мара, все еще взовлнованная, словно после исповеди, достала телефон. Ее пальцы нервно побежали по экрану:.
— Он сказал связываться только в крайнем случае, но... — она замолчала, подбирая слова. Как объяснить то, что не имело логики? — Но я чувствую, что это важно. Держи.
Она подняла телефон, показывая экран с контактом «Савелий» прямо в объектив камеры.
— Может, хоть напишешь ему, что ты... в порядке, например.
Велимир, прислонившийся к дверному косяку и ковырявший ноготь, мрачно хмыкнул:
— Только предупреди, по шерсти он не любит. С ним крепкий чай и крепкие выражения. Ничего промежуточного.
Вместо ответа экран ноутбука потемнел, поглотив свет. Лила уже скопировала номер, и её сознание автоматически запустило сканирование открытых источников, связанных с ним. Мысль о том, чтобы написать ему, вызывала в ней бурю, кипящую смесью гнева, любопытства и унижения. Один вопрос жёг её изнутри, требуя ответа.
Она сгенерировала чат и отправила первое сообщение, выбирая слова с холодной, отточенной яростью. В ее послании не нашлось места даже приветстсвию:
— Объясните, на что вы рассчитывали, рассказывая свои сказки практикующему психологу? На то, что я буду смотреть на вас большими глазами и восхищённо вздыхать?
Ответ пришёл почти сразу, будто он ждал, уставившись в экран. Быстрота выдавала его напряжение.
— Лила? Это вы?
И чуть позже:
— Я... я не знаю, что сказать. Я понимаю, как это должно выглядеть.
Его тон был практически жалобным. В нём не было и следа той уверенной, почти высокомерной отстранённости, что звучала на его лекциях. Слышались лишь растерянность и усталость.
— Вы знаете, как это выглядит для меня? Это выглядит так, будто вы не смогли переубедить женщину в споре и решили её просто уничтожить. По-мелкому. По-подлому.