Она била точно в цель, и он это чувствовал. Его ответные сообщения стали сбивчивыми:
— Это было не так! Я восхищался вами. Вашим умом, вашей силой. Вы были идеальным оппонентом. Но вы не просто спорили — вы обесценивали всё, во что я верю. Каждым словом, каждым взглядом. И я не выдержал.
— О боже! Мужчина не выдержал, что женщина с ним не согласна. Как трогательно! И что, выходит, все ваши высокие речи о «тени» и «смысле» сводятся к этому? К тому, что ваше мужское эго не пережило столкновения с моей "женской" логикой?
Его ответ пришёл быстро, с множеством опечаток, выдававших панику, словно он пытался выплеснуть наружу то, что долго копилось внутри:
— Нет! Пожалуйста, поймите... Когда вы стояли там и разносили в пух и прах всё, что для меня свято, это было невыносимо. Я видел, как вы смотрите на меня — как на шарлатана, на дурака. И я... я сорвался. Это непростительно, я знаю.
Лила с холодным удовлетворением читала эти жалкие оправдания. Всё было гораздо проще, чем она думала. Никакой высокой философии, никакой космической угрозы. Обычная, приземлённая мужская обида, возведённая в абсолют с помощью магии. Это переводило его поступок из великой трагедии в банальную мелодраму. Ей стало гадко.
— Это делает вашу выходку ещё более жестокой. Вы не философ, вы просто неуравновешенный фанатик. Невоспитанный мужлан, который не умеет проигрывать.
Пауза затянулась. Казалось, мужчина по ту сторону экрана застыл, пытаясь собрать разбитые осколки своего достоинства. Когда ответ пришёл, в нём была горечь:
— Вы имеете полное право так думать. Я не буду больше оправдываться. Но знайте... мне искренне жаль.
И чат завершился. Лила отключилась, чувствуя опустошение. Её гнев, такой яркий и жгучий, ушёл, оставив после себя, щемящее понимание: он не был монстром. Он был просто человеком — слабым, заблуждающимся, обиженным. И от этой простой истины стало ещё больнее. Ведь это понимание задевало ее профессиональную компетентность. Чем она думала, пытаясь возвыситься над ним со своей наукой? Почему вовремя не почувствовала, что топчет человека перед собой?
Но ведь он дышал, жил, где бы он там ни был. А она...Спустя несколько часов, когда первая волна отчаяния схлынула, она поняла, что все равно не может и не хочет сдерживаться. Её снова потянуло к диалогу, она почувствовала, что если не выскажется до конца, ее разорвет:
— И куда это вы так срочно удалились, что моя жизнь может подождать? На курорт? На гастроли?
Сообщение улетело, и ответ пришёл почти мгновенно:
— На север. Раз в пять лет там собираются шаманы. Я — Хранитель Врат. Я обеспечиваю, чтобы всё прошло... безопасно. Чтобы никто и ничто лишнее не просочилось между мирами во время обрядов.
Лила прочитала это с язвительной усмешкой.
— А, то есть вы не только философ и маг, но и некий таможенник между измерениями. Очень многогранно.
— Это не шутки, Лила. Когда завесы истончаются, нужен кто-то, кто будет стоять на границе. Чтобы духи ушли обратно, а любопытные не из нашего мира не сунули нос, куда не следует. Это обязанность. Не выбор.
Он писал просто и доходчиво, без намёка на высокомерие — как о погоде или расписании поездов. И в этой будничности, в этой спокойной уверенности сквозила пугающая убедительность.
— Если бы я сказал вам это неделю назад в вашем кабинете, вы бы мне не поверили. Вы бы диагностировали у меня бред величия и отправили на принудительное лечение.
Вот именно это — спокойное, неоспоримое «я знаю, что ты тогда думала» — расстроило её окончательно. Он был прав: она бы не поверила. Она бы составила протокол, выписала направление. А теперь... теперь он был прав, потому что жив, а она тут... и от этого было невыносимо горько.
Не в силах вынести этот разговор, она резко оборвала связь. Её сознание метнулось в знакомое, безопасное цифровое убежище — сайт её любимой кондитерской. Она с жадностью «поглощала» высококачественные изображения эклеров и макарунс, пытаясь заглушить ярость и унижение. Но даже виртуальный сахар не мог подсластить горькую пилюлю правды: она столкнулась с чем-то, что ломало все её рациональные схемы.
Прошло два часа. Её ярость перебродила в нечто более холодное и рациональное. Если он говорит правду, то его отъезд — не просто бегство. Это работа. И её профессиональное, психологическое чутьё, помноженное на новые возможности цифрового существования, начало выстраивать иную картину. В память полезли обрывки данных, прочитанные когда-то мимоходом: статьи в местных новостях, отчаянные заброшенные посты на малоизвестных форумах.