Именно этот контраст теперь грыз её сильнее всего. Где был ее профессионализм в этот момент? Куда делось знание теории привязанности, отработанное на десятках случаев? В своей запальчивости... А, что теперь говорить...
Мысль, что молчание может быть не просто отсутствием сигнала, а чем-то опасным, заставила её набрать сообщение.
«Савелий. Вы на связи? Всё в порядке?»
Отправлено. Доставлено. Но не прочитано.
На четвертый день тишина в этом цифровом канале стала почти осязаемой. Она давила, на виски. И в этой тишине Лила вдруг поняла, что ее гнев ушёл. Испарился, оставив после себя только живое беспокойство за другого человека и некоторое холодное, очень профессиональное любопытство к собственным реакциям.
Ещё полдня она прокручивала худшие варианты: упал в ущелье, заблудился, сорвался, замёрз, встретил медведя, встретил людей похуже медведя…
Когда пришло уведомление, она чуть не «уронила» воображаемую чашку.
Всего одно сообщение. Сухое, как осенние листья: «Не волнуйтесь. Если я сказал, что вернусь и помогу, то не сбегу. Мне тоже не улыбается всю жизнь ощущать на себе ваш мысленный взгляд, полный праведного гнева.»
Лила выдохнул. Живой, и даже саркастичный. Значит, ещё не всё потеряно.
Немного погодя следом пришло второе сообщение: «Самолёт трясло как скорлупку, потом два часа кружили из-за тумана. Не самое приятное начало. Но… места здесь, надо признать, завораживают. Суровые, но прекрасные.»
Пауза между строк была почти слышимой. Он явно хотел сменить тему. Спрятаться за красотой природы от того, что на самом деле гнало его сюда.
Лила усмехнулась, обычная тактика уклонения, ладно: «Докажите. Сбросьте фотографию этих «завораживающих» мест».
Она не ждала, что он согласится. Савелий казался человеком, который скорее умрёт, чем сфотографирует природу на телефон. Но через три минуты пришёл файл.
Она открыла.
И на секунду забыла, кто она теперь. Забыла про проклятие, про гнев, про свою тюрьму из нулей и единиц.Снимок был сделан с обрыва. На переднем плане — тёмные, почти чёрные кроны пихт, припорошенные первым снегом. Дальше — море тайги, волнами уходящее к горизонту. Сизые сопки тонули в низких облаках, река внизу блестела сталью. Всё в холодных, чистых тонах: изумруд, графит, белёсый дым тумана. Картина была безлюдной, огромной и немного страшной. Такой, от которой внутри всё сжимается — и от восторга, и от собственной ничтожности.
Лила долго смотрела. Потом написала честно: «Да… Понимаю, что вы имели в виду. Сила места ощущается даже через экран.»
И, не удержавшись, добавила: «Хотя для психики, истерзанной стрессом, такая подавляющая мощь может быть не лучшим лекарством».
Ответ пришёл почти сразу: «Подавляющая? Напротив. Она напоминает о масштабе. О том, что наши мелкие драмы — ничто перед лицом этого. Это очищает».
Лила снова посмотрела на фотографию. Он, возможно, был прав. По сравнению с тесными прямоугольными квартирами этот вид дышал такой свободой, что у неё внутри что-то болезненно сжалось. И все же она злилась.
Она набрала последнее на сегодня, не удержавшись от колкости: «Наслаждайтесь очищением. И не забудьте про спутниковый телефон».
Поставила точку. Закрыла чат, и долго ещё смотрела на застывший пейзаж — кусочек чужой, настоящей свободы, который он, подарил ей сквозь тысячи километров эфира.
Глава 19 Подделка
И всё же у неё была работа — то, что спасало в минуты отчаяния и помогало чувствовать себя цельной в зыбком мире цифрового дождя.
Это сообщение Лила прочитала трижды. Её горе было размазанным, вязким, как смола, тихим, методичным описанием внутренней катастрофы. И оттого особенно сложным. И Лила ответила, отбросив стандартные формулы сочувствия. Эта женщина не нуждалась в «мне жаль». Ей нужна была карта, чтобы не заблудиться в собственной душе.
— Здравствуйте. То, что вы описываете — это не отсутствие любви к ребёнку. Это нормальная, хоть и мучительная, реакция психики на катастрофу. Ваша жизнь была единым целым с мужем 22 года. Вы были не просто парой — вы были одним целым. Рождение сына стало вашим общим проектом. А теперь половина этого целого исчезла.
Она сделала паузу, давая женщине осознать это.
— Вы пишете, что родили «для мужа». Это не совсем так. Вы родили вместе с мужем. И сейчас вы не просто потеряли супруга. Вы потеряли соавтора, соратника, зрителя и участника всего, что связано с вашим сыном. Ожидаемая радость от каждого нового слова, шага, улыбки ребёнка теперь оборачивается болью, потому что разделить её не с кем. И психика, пытаясь защититься от этой боли, включает «режим экономии» — эмоциональное онемение, отрешённость. Это механизм выживания. Не ваша вина.