— Ты выглядишь как человек, который сегодня снова в одиночку спас мир, — с улыбкой заявила Мара, едва Лила присела в кожаное кресло напротив.
—Семь сеансов, — устало ответила Лила, сделав заказ на минеральную воду с лаймом. — И я никого не спасала. Я лишь помогала немного… настраивать реальность. Чинить неисправности в восприятии.
— Боже, ты говоришь, как слесарь-сантехник, который чинит протекающие трубы в подвале многоэтажки, — засмеялась Мара, отхлебывая свое рубиновое вино. — Но жизнь — это не только трубы, схемы и симптомы, Лил. Есть еще интуиция. Знаки. Энергетические потоки. То, что нельзя измерить, но можно почувствовать.
На лице Лилы появилась знакомая ехидная усмешка.
— Магическое мышление, — произнесла она мягко, но с легкой иронией, склонив голову набок. — Ты прекрасно знаешь мое к нему отношение. Оно мешает людям брать ответственность на себя.
— А я знаю, что ты иногда слишком жёстко режешь мечты людей своими острыми ножницами логики, — парировала Мара, ее глаза весело сверкали. — Ладно, не буду тебя переубеждать. Зато скажу другое: на этой неделе будет одна потрясающая лекция философа. Его зовут Савелий. Я была на его выступлении месяц назад — это нечто. Он говорит о вещах, которые не впихнешь в твои таблицы и не измеришь психометрическими тестами.
Лила чуть заметно усмехнулась, проводя пальцем по прохладному стеклу своего бокала.
— Звучит как классический гуру для уставших офисных работников, ищущих духовный байпас. «Купите мой курс и обретите просветление, не вставая с дивана».
— Неправда! — оживилась Мара, ее пальцы с причудливыми кольцами забегали по поверхности стола. — Он не обещает чудес. Он… задает вопросы. Ты же сама обожаешь вопросы! Только у него они… другие. Не про то, о чем ты думаешь в три часа ночи, а про то, зачем ты вообще просыпаешься утром. В чем твое предназначение. Что такое душа в мире, который ты пытаешься свести к таблицам и протоколам.
Лила задумалась. В ее практике, конечно, встречались вопросы «зачем», но они всегда упирались в конкретные поведенческие паттерны: «Зачем вы избегаете конфликтов?», «Для чего беспокоитесь за пожилую маму?». Вопросы о глобальном смысле казались ей туманными, непрактичными и, откровенно говоря, бесполезными в контексте повседневного выживания.
— Понятно, — тихо сказала она. — И ты, конечно, хочешь, чтобы я пошла на эту лекцию с тобой?
Вопрос был риторическим. Она уже знала ответ. И, к своему удивлению, чувствовала слабый, но отчетливый интерес — не к лекции, а к тому, какая новая граница в ее любимом споре с Марой будет прочерчена на этот раз.
— Конечно, хочу! — Мара заговорщически наклонилась вперед, и её шарф скользнул по краю стола. — Считай это моим маленьким подарком тебе. Ты днями напролет копаешься в чужих умах, раскладывая все по папочкам, а тут будет шанс немного встряхнуть собственный. Выпустить его из клетки строгих схем.
Лила вздохнула — не раздраженно, а скорее с привычной снисходительностью — и сделала глоток ледяной воды. Лимонная долька колыхнулась в бокале, словно подтверждая намечающуюся нестабильность в этом упорядоченном вечере. Она никогда не принимала такие приглашения всерьёз, но и отказывать Маре не умела. Их дружба была тем странным симбиозом, что держится на равновесии противоположностей: логика и хаос, алгоритм и импровизация, песочные часы и дым благовоний.
— Ладно, — сдалась она наконец, поставив бокал с тихим стуком. — Пойду. Но только чтобы потом с чистой совестью разобрать аргументы твоего философа на составляющие с точки зрения когнитивных искажений и логических ошибок.
Мара счастливо хлопнула в ладоши, и её браслеты весело звякнули. Она проигнорировала иронию, как всегда, предпочитая слышать в словах подруги только согласие.
— Прекрасно!— воскликнула она, и глаза её сияли торжеством.
Остаток вечера прошел легко и непринуждённо. Они говорили о новых фильмах, о книгах, которые одна давно прочла, а другая лишь собиралась посмотреть, делились забавными историями из их общей юности, где Лила уже тогда пыталась классифицировать одноклассников, а Мара — найти у них признаки реинкарнации. Смех был естественным, атмосфера — тёплой.