Женщина ответила быстро, словно поймала спасательный круг.
— Да... Именно так. Я смотрю на сына, и вместо радости чувствую... пустоту. И тут же виню себя за нее. Я же мать, я должна быть сильной для него!
— Замените слово «должна» на «могу». Прямо сейчас. Вы не можете чувствовать радость. Вы можете просто быть рядом. Вы не можете «любить за двоих». Вы можете дать ему свою любовь, ту, что осталась. Поверьте, её достаточно. Ему нужна не супер—мама, которая компенсирует отсутствие отца. Ему нужна реальная, живая мама, которая устает, иногда плачет, но которая просто есть.
Лила предложила ей методику «маленьких островков». Не пытаться сразу вернуть себе радость материнства, а создавать крошечные, управляемые моменты связи.
— Давайте попробуем. Сегодня ваша задача — не «радоваться вместе», а просто посидеть с ним пять минут в обнимку, молча. Не пытаться ничего чувствовать. Просто физически ощущать его тепло. Завтра — почитать ему короткую книжку, сконцентрировавшись только на звуке своего голоса и картинках. Цель — не эмоция, а просто действие. Сможете?
— Думаю, да. Это... звучит выполнимо.
— И последнее. Вы не «тянете проект» в одиночку. Проект «наша счастливая семья» подошел к концу и это нужно оплакать. А сейчас начинается новый проект — «жизнь меня и моего сына». И вы в нём не архитектор, потерявший чертежи. Вы — сад, в котором растёт новый, уникальный цветок. Ваша задача — не строить его по старым планам, а просто поливать, укрывать от ветра и наблюдать, каким он станет. Позвольте себе горевать о старом проекте. И дайте себе время увидеть очертания нового.
Через час диалог завершился. Женщина писала, что впервые за долгое время почувствовала не вину, а разрешение — разрешение чувствовать себя потерянной, разрешение горевать и разрешение любить сына не так, как «должна», а так, как получается сейчас.
Лила мысленно потянулась к виртуальной витрине, точно также как ее клиентка, жаждущая утешения. После тяжелого разговора с матерью, потерявшей мужа, ей отчаянно нужна была эта крошечная порция искусственной радости, эталон цифрового совершенства. Она выбрала самую аппетитную на вид коричневую булочку с глянцевой шоколадной глазурью, усыпанную розовыми лепестками.
Она приготовилась к взрыву сладости — к ленивой, тягучей волне удовольствия, которое не требует участия, лишь согласия, как море, в которое достаточно войти, чтобы быть унесённой. Ей представлялось, как тесто поддаётся, уступает, исчезает, как сладость растворяется в несуществующем языке, оставляя после себя лишь благородную пустоту насыщения.
Но вместо этого во рту возникла вязкая, липкая масса — не тающая, а сопротивляющаяся, чуждая. Вкус оказался не глубоким, не сумрачным шоколадным, а плоским, навязчиво-приторным, с синтетическим вздохом ванильного ароматизатора, похожим на запах дешёвых воспоминаний. Глазурь не таяла — она жевалась, как детский пластилин, лепестки были безвкусны и сухи, как пенопластовые цветы на могиле настоящего сада.
Но подлинный ужас заключался не в этом.
Её цифровое восприятие, натянутое, как тончайшая мембрана между мирами, скользнуло глубже, чем позволял любой орган чувств, и она не столько почувствовала вкус, сколько распознала его грамматику, его внутреннюю ложь.
Она ощутила липкий, дешёвый клей, удерживающий распадающиеся края, как мораль удерживает распадающиеся биографии. Пахучую краску, нанесённую на глазурь, чтобы добиться того самого «сочного» оттенка, которым обманывают зрение, как словом — память. Консерванты, отдающие металлом, как старые ключи от давно забытых дверей. Усилители вкуса — пустые, крикливые, оставляющие после себя не послевкусие, а отсутствие, как эхо, забывшее источник.
Она ела не десерт.
Она ела тщательно сконструированную иллюзию, и эта иллюзия была оскорбительно несовершенной.Это была не еда. Это был корм: красивая, яркая упаковка, внутри которой — одна лишь синтетическая пустота, созданная лишь для того, чтобы выглядеть привлекательно на пиксельном экране.
Её вырвало.
«Всё ложь... — пронеслось в её сознании. — Всё, к чему я прикасаюсь здесь. Воздух, еда, общение... Всё это ненастоящее. Всё это лишь имитация».
Мысль о том, что она сама стала частью этой гигантской системы обмана, была невыносима. Она помогала людям, давала им надежду, будучи сама порождением лживой среды. Её слова утешения текли по тем же проводам, что и реклама «чудо—крема» и фальшивые, платные отзывы.