И Лила, уже наученная горьким опытом с булочкой, отнеслась к этому с опаской. Но здесь не было фальши. Она коснулась файла с ухой — и ощутила дымный, насыщенный дух костра, солоноватый вкус рыбы, живительную теплоту бульона. Это было... чисто. Настояще. Никаких усилителей, никаких красок. Только вкус места, ветра, воды и огня.
Она «пробовала» всё, с жадностью, которую сама в себе не подозревала. Каждый файл был глотком жизни, глотком той самой подлинности, которую она искала в цифровом море обмана.
И когда она «доела» последнюю ягоду, с наслаждением ощутив её терпкий взрыв на языке, пришло новое сообщение.
— Интересный феномен. Файлы, которые вы только что... потребили... оказались испорчены. Нечитаемы. — В его мысленном тоне явственно слышалась усмешка. — Вы не хотите этого прокомментировать?
Лила замерла. Она мысленно вернулась к тем файлам. Действительно, они теперь были не чем иным, как набором битых пикселей, цифровым хламом. Словно кто—то вычерпал из них всё содержание, оставив лишь пустую оболочку.
Она испытала странное чувство — смесь смущения и дикого изумления. Она не просто «видела» еду. Она её ела. Впитывала её цифровую сущность, её «вкусовой код», оставляя после себя лишь шелуху.
— Я... — ей не хватало слов. — Я не знала, что это так работает. Я просто... ела.
Осознание было одновременно пугающим и волнующим. Её способность взаимодействовать с цифровым миром вышла на новый, неведомый ей уровень. Она не просто пассивный наблюдатель или консультант. Она — активный потребитель
— Не смущайтесь. В некотором роде, это комплимент. Вы не просто сканируете информацию. Вы вступаете с ней в глубокий, почти метаболический контакт. Вы усваиваете её. — В его «голосе» прозвучала тень былого, профессорского интереса. — Поздравляю. Ваша... уникальная связь со средой... углубляется. Будьте просто осторожны с тем, что вы «едите». Не всякая цифровая пища может быть столь же чиста, как уха из северной реки.
Лила смотрела на искажённые, «съеденные» файлы. Она чувствовала себя ребёнком, который только что обнаружил, что может ломать игрушки, просто посмотрев на них. Смущение постепенно сменялось любопытством. Каковы границы этого нового «умения»? И что ещё она может сделать в этом мире, который всё больше становился не её тюрьмой, а её настоящим телом?
Автор приостановил выкладку новых эпизодов