Но где-то на периферии каждого разговора, словно назойливый мотивчик, уже маячил этот Савелий — загадочная тень, непростое имя, интригующее приглашение в неизвестность. Лила отмахивалась от этой мысли, как от надоедливой мушки, убеждая себя, что ей это неинтересно. Совсем.
Хотя глубоко внутри, в том самом месте, куда она заглядывала лишь изредка и с большой неохотой, она чувствовала: пойти всё-таки стоит. Если не ради самого «философа» и его туманных откровений, то ради чистого опыта — провести своеобразное полевое исследование. Увидеть изнутри, как устроены эти странные собрания, что так манят её подругу, не юную, и в общем, неглупую даму, в объятия «положительных вибраций».
И, возможно, ещё ради одной, самой важной для себя цели — чтобы лишний раз убедиться: ни один Савелий с его разговорами о душе и предназначении не сможет поколебать её твёрдую веру в силу разума. Это будет не вызов, а лишь очередное подтверждение её правоты.
Глава 3 Начало дуэли
Зал оказался неожиданно просторным — бывший кинотеатр, расположившийся в здании эпохи модерна и переоборудованный под культурный центр. С высокого потолка свисала укутанная в темное полотно театральная люстра, а на сцене вместо экрана расположились несколько старинных канделябров с множеством горящих свеч. Люди стекались в зал со всех входов, создавая пеструю, сюрреалистичную картину: студенты в спортивных худи соседствовали с женщинами в длинных платьях, напоминавших ритуальные одеяния, а солидные мужчины в строгих костюмах терпеливо ждали рядом с хипстерами в разноцветных шапочках. Казалось, публика была собрана из самых разных, не соприкасающихся миров, но всех их объединяло одно — приглушенное, почти осязаемое любопытство.
Лила шла рядом с Марой и чувствовала себя чуждо и скованно на этом празднике жизни. В ее представлении любая лекция должна напоминать профессиональный или научный симпозиум — с проектором, слайдами и четкой структурой «тезис-доказательство». Здесь же царила атмосфера, балансирующая на грани театрального действа и духовного ритуала: приглушенный свет, яркий запах пачули и сандала, тихая, медитативная музыка, льющаяся откуда-то сверху.
— Ну и антураж, — пробормотала она, сдерживая скептическую усмешку и поправляя воротник классической белой блузки. — Не хватает только цыганских шалей, хрустальных шаров и столиков с картами Таро. Где там твой «философ»?
— Тш-ш-ш! — прошептала Мара. Ее глаза уже сияли предвкушением. — Подожди судить. Ты еще не слышала Его!
Когда на сцену вышел Савелий, зал мгновенно стих, будто выключили звук. Он не был похож на стереотипного гуру — ни бороды, ни белых одеяний. Высокий, темноволосый, с резкими, но спокойными чертами лица, в простой черной рубашке с расстегнутым воротником. Он не воспользовался микрофоном, и его голос, низкий и бархатистый, без видимых усилий наполнил зал.
— Мы привыкли искать ответы там, где есть цифры, графики и неопровержимые доказательства, — начал он, и его взгляд скользнул по залу, ненадолго задерживаясь на отдельных лицах. — Но цифры вам не объяснят, почему один и тот же человек, переживая потерю, находит в себе силы жить дальше, а другой — ломается от мелкой неудачи. Мы говорим: «сильный характер», «железная воля», «психологическая устойчивость»… но что скрывается за этими ярлыками? Где таится источник?
Лила машинально потянулась к сумке за блокнотом — сработала профессиональная привычка фиксировать ключевые моменты. Демагогия. Ее пальцы нашли ручку. Она заранее знала: итоговый анализ будет критическим.
Савелий медленно прошелся по краю сцены, его плотная тень скользнула по стене за ним, повторяя движения.
— Жизнь — это не только факты, которые можно измерить и каталогизировать, — продолжил он. — Это еще и вопросы, на которые у науки до сих пор нет достоверных ответов. — произнёс Савелий, и в зале стало тише, будто само пространство слушало. — Это те вопросы, от которых мы всё время убегаем.
Почему мы боимся пустоты — этой бездонной, холодной тишины, где нечем прикрыться от собственного эха? Почему тьма пугает нас, хотя она всего лишь отсутствие света — или, может быть, зеркало, в котором мы видим то, что не хотим признать?
Почему одиночество кажется наказанием, хотя именно там, в этой внутренней пустыне, чаще всего и звучит наш настоящий голос?
Он сделал шаг вперёд, и мягкий свет скользнул по его лицу.