Такого рода настроения возникли не сразу. Революция победила через 13 месяцев после начала первых революционных выступлений, почти через месяц после отъезда из страны шаха и через 12 дней после возвращения из ссылки Хомейни. Все это время настроения накапливались, генерализуясь, что ярче всего проявлялось в многотысячных толпах, по несколько дней собиравшихся на площадях перед теми или иными акциями. Фактором кристаллизации стало появление лидера харизматического типа — имама Хомейни: «Из Мехрабадского аэропорта, неизвестно как вместившего миллионное человеческое море, в сторону кладбища мучеников Бехеште-Захра плыло ритмичное скандирование: «Аллах велик! Шах ушел, имам пришел!». Аятолла… ступил на иранскую землю, и восторги встречающих достигли апогея. Женщины пели: «Пусть каждая капля мученической крови обратится в тюльпаны…». От Мехра-бада до Бехеште-Захра кортеж пробирался сквозь густые толпы, сдерживаемые тремя рядами молодых людей из 50 тысяч добровольцев, прошедших проверку на лояльность у духовенства. Через три с половиной часа наконец удалось достичь места назначения. У ворот кладбища сотни тысяч ревностных поклонников окружили кортеж, а некоторые даже вскарабкались на машину, в которой находился имам»[95].
О сложившемся в конце февраля 1979 г. положении в стране М. Базарган — последний премьер-министр шаха — писал так: «В завершающей своей фазе революция понеслась, закусив удила, и все стало развиваться слишком быстро: народ привык к ускоренному ритму событий, и на их гребне хочет совершенной, тотальной и немедленной революции»[96]. Еще за неделю до вооруженного восстания иностранные военные атташе в Тегеране предвидели грядущие события: «Технически военный переворот может быть осуществлен. Офицеры захватят дворец шаха и другие стратегически важные пункты. Но что потом? Потом они будут вынуждены пролить море крови и, тем не менее, их захлестнет народная волна. И они это знают»[97].
Механизм бурного всплеска таких настроений в Иране понятен из анализа истории страны предыдущих лет: «Политическая стабильность не может сосуществовать с крайними формами нищеты и неравенства доходов. Революция в Иране снова подтвердила это положение…» (Jabbari, 1981).
Притязания Р. ХомейниЛидер революции имам Р. Хомейни достаточно долго вместе со своими многочисленными сторонниками, представителями шиитского духовенства, формировал у населения Ирана притязания на лучшую жизнь. Это были притязания на «царство Аллаха на земле», на подлинную исламскую республику. Еще в 1964 г. Хомейни обвинял шаха и формировал оппозиционные настроения: «Как можете Вы модернизировать Иран, если бросаете в тюрьмы и убиваете умных людей? Вы хотите превратить иранцев в послушное и пассивное орудие Вашей власти и господства Ваших иностранных хозяев. Подлинная модернизация состоит в том, чтобы воспитывать людей, умеющих осуществить свое право критики и свое право выбора, людей, способных бороться с иностранным гнетом, несправедливостью и грабежом»[98].
Притязания на свободную и безбедную жизнь без угнетателей усиливались массовым недовольством политикой режима шаха. Лозунги и декларации «белой революции», объявленной режимом, мало чем подкреплялись наделе. Обещание ввести Иран «в первую пятерку промышленно развитых стран мира» еще при жизни одного поколения создало столь высокие притязания, что реализовать их уже не было никакой возможности. Широко разрекламированная политика индустриализации представляла собой, по сути, импорт частей и деталей для сборки заграничной техники с использованием дешевой местной рабочей силы. «Нефтедоллары» уходили за океан, умножая личное состояние семьи шаха. Планы строительства более двух десятков атомных электростанций, потребовавшие миллионы долларов, не давали ощутимых результатов.
За счет такой политики режим подрывал свои позиции в массовом сознании. Взвинчивая притязания и не заботясь об их осуществлении, он готовил свое политико-психологическое самоубийство: взрыв массового недовольства — настроений, переходящих в соответствующие действия.