Перестройка, начавшись как превентивная, управляемая «революция сверху», способствовала демократизации общественно-политической жизни, появлению основ гражданского общества. По мере развития этих процессов, высвобождаясь из-под гнета тоталитарных институтов, в обществе стали довольно бурно развиваться и проявляться многообразные массовые настроения.
Уже говорилось о том внимании к массовой психологии, которое уделялось в первый период советской власти. Однако, начиная с середины 1920-х гг., этим вопросам отводилось все меньшее место в документах правящей партии и выступлениях ее руководителей. Командно-административная система не нуждалась в знании реальной психологии масс, навязываемый ею стиль управления не требовал особого внимания к настроениям «низов». Располагая действенным репрессивным и пропагандистским аппаратами, армией послушных и зависимых чиновников, «верхи» использовали лишь те настроения масс, которые считали «правильными». Система отождествила массовые и «общественные» настроения.
Хрущевская «оттепель» несколько изменила ситуацию. Достаточно было лидеру заявить, например, что «настроения и желания народов — большая сила» (Хрущев, 1960), как в стране это было воспринято в качестве «социального заказа». Однако смена власти и последовавшая за ней брежневская реставрация (теперь уже на бюрократических основах) командно-административной атмосферы вновь сузили возможности человеческого фактора. Даже в научных исследованиях все свелось к откровенной апологии «социалистического мажора» на фоне «капиталистического пессимизма»[102].
Тем не менее, в принципе, процессы развивались на той глубине, которая была недоступна для тоталитарного контроля со стороны социально-политических структур. Сегодня уже понятно, что период застоя с объективной необходимостью породил определенные предпосылки как застойных, консервативных, системно-охранительных, так и, одновременно, антизастойных, оппозиционных, антисистемных настроений. Психология застоя была отчасти понятна даже вдохновителям перестройки — по их оценке, в то время «при выработке политики и в практической деятельности возобладали консервативные настроения»[103].
Перестройка настроенийПостепенно в обществе накапливалось недовольство людей: ведь под влиянием пропаганды притязания на лучшую жизнь стремительно росли, тогда как реальные возможности осуществления этих притязаний уменьшались. Дефицит стал практически тотальным явлением. Декларирование социального равенства сосуществовало с ежедневно очевидным неравенством, обилие денег — с их необеспеченностью товарами, обещания кремлевского руководства — с постепенно осознаваемой большинством невозможностью их выполнить. Действие экономического механизма торможения имело прямое социально-психологическое отражение: пресловутый «разрыв слова и дела» провоцировал массовые настроения недовольства. Складывалась тревожная для режима ситуация.
Пытаясь спасти положение, прежнее руководство пыталось лишить массы стимулов для проявления действенной активности, опасаясь, что при наличии таких стимулов активность недовольных масс станет неуправляемой. Расцветал особый партократический бюрократизм как механизм обездвиживания масс, как особое средство психологического торможения. У людей была разрушена вера в возможность достижения светлого будущего еще при жизни данного поколения, взамен же проповедовались ценности непрерывного, но частичного совершенствования устоявшегося образа жизни. В скрытой, но весьма жесткой борьбе с критическим настроением части общества сверху навязывались и утверждались настроения застоя и пассивности. Внушалось, что то, что есть — уже хорошо, что лучше и быть не может. Догматизация системы и ее высших эшелонов привела практически к отрицанию необходимости что-либо делать: подспудно внушалась мысль о том, что все будет достигнуто как бы само собой, автоматически — раз «партия наметила», то это обязательно сбудется и осуществится; раз идеология научная — значит, она обязательно победит без всяких усилий; раз руководство что-то сказало, значит это мудро и истинно.
Диалектика развития подменялась метафизикой застоя. Возникла модель общества, в которой как бы не было человека — все элементы социально-политической системы действовали как будто автоматически, а конечный результат был запрограммирован. Естественно, все это не могло не порождать угодные для определенных кругов настроения благодушия и самоуспокоенности. В обществе стали распространяться негативные с точки зрения существующей системы явления.