В таких ситуациях вновь возникает расхождение между притязаниями и возможностями их реализации. Охранительные механизмы психики в условиях демократизации активизируются: не нужно слепо выполнять указания, можно подумать о себе. И тогда людям проще отказаться от новых притязаний, чем от былых приобретений. Так появляется своего рода «неоконсервативная» волна, проявляющаяся в общественно-политической жизни. Один из крайних вариантов настроений в этой волне — страдания по «доброму старому времени», проявляющиеся в разговорах о том, что стране нужна «твердая рука». «Такие настроения проявляются не только в сфере эмоций и чувств, но и приобретают определенные философские и даже политические очертания»[112].
В начале 1990 г., исследуя массовые настроения в рабочей среде, аналитики считали: «Пока что консервативная струя в нашем рабочем движении слабее ветви, объективно выступающей за продолжение реформ. Но опасность существует, и достаточно серьезная. Она коренится в весьма сильном влиянии ценностей уравнительности в массах трудящихся, в распространенности иждивенческих настроений… Это факт, что в массах еще сильны «застойные» настроения, и с этим фактом необходимо считаться»[113].
Однако такие настроения постепенно начинали расслаиваться: наряду с процессами поляризации шла и дифференциация настроений. Время показало, что они не были особенно опасными для инициаторов перестройки. Они не были, во-первых, действительно массовыми. Во-вторых же, они носили не активно-действенный, а пассивно-оборонительный характер. Достигнув максимума в действиях ГКЧП, они исчезли и возродились лишь спустя некоторое время, но уже как оппозиционные по отношению к ельцинскому режиму, причем далеко не как «реставрационные» настроения.
С социально-психологической точки зрения две основные настроенческие «волны» того времени — авангардистская, «притязательная», и консервативная, «дости-женческая», — были в принципе чреваты одним и тем же: реакцией, торможением, застоем. Их общий порок составляло отсутствие реализма, стремление опрокинуть сегодняшний день либо в тупиковое прошлое, либо в хаотично-анархическое будущее. И то и другое выглядело одинаково опасным. Необходимое будущее потенциально существовало в реалистических настроениях. Их основой было осознание взаимосвязи между притязаниями и реальностью, умение строить первые только на базе последних, развивая и то и другое в необходимой пропорции. К сожалению, такие настроения редко бывают массовыми — для этого они, должно быть, слишком рациональны. В психологии масс обычно торжествуют крайности.
К началу 1990-х гг. стало понятным, что в ходе перестройки идет борьба различных, прежде всего радикальных настроений. «Перелом» еще только предстоял. Однако, как уже говорилось, такому перелому обычно предшествует достаточно длительный процесс «брожения» массовых настроений. В ходе этого процесса под влиянием тех или иных отдельных акций одна волна как бы сменяет другую, за приливами следуют отливы. Собственно говоря, вся горбачевская перестройка и представляла собой такое «брожение». Однако и последующее развитие событий так и не принесло окончательного перелома в социально-психологическом плане.
Исторически же уже совершенно ясно, что на определенном этапе развития перестройки перед реалистическими силами общества встала проблема стабилизации массовых настроений. Решение этой проблемы стало определять цели политической, экономической и всех других реформ системы. В случае превалирования настроений пессимизма и апатии это должно было означать определенный подъем позитивного настроя посредством пропагандистских усилий — выявления и подчеркивания конкретных путей и уже имеющихся результатов реформ с ориентацией на удовлетворение притязаний людей. В случае авангардистских настроений — определенное их приземление, снижение притязаний, «растяжка во времени» возможностей их удовлетворения. При этом должно было продолжаться расшатывание консервативных, охранительных настроений, доведение до сознания людей понимания необходимости перемен и правильности избранного эволюционного пути. Однако эти рекомендации в ходе горбачевской перестройки соблюсти не удалось.
Процессы развивались в условиях модификации политической системы, слишком стремительного появления в ней целого ряда новых элементов. Это осложняло процесс стабилизации массовых настроений, включало в борьбу за них новые силы. Постепенно такие настроения, выходя на авансцену политической жизни, становились все более реальным фактором политики. Как верно говорил М. С. Горбачев уже в 1987 г., «особенно значительно продвижение в сознании людей, в понимании той общественно-политической обстановки, которая сложилась в стране в последнее время. Сегодня наша страна — быстро меняющееся общество. Это общество уже с другими настроениями»[114].