Рис. 32. Динамика изменений субъективных ощущений при «вторжении» на межличностную территорию во время развития длительного дистресса (А): I чувство дискомфорта у испытуемого А при «вторжении» в зону его доминирования (зоны «в') испытуемого Б; II – чувство дискомфорта у испытуемого А при его 'вторжении» в зону доминирования испытуемого В (зону «е') Субъективная оценка 'вторжения» в разные зоны межличностной территории на 5–7 сутки развития дистресса (Б): I – чувство дискомфорта у испытуемого А при «вторжении» на его межличностную территорию испытуемого Б; II – чувство дискомфорта у испытуемого А при его «вторжении» на межличностную территорию испытуемого Б; а-к – зоны межличностной территории испытуемых А и Б. N – чувство дискомфорта в баллах; t – время в сутках
Уменьшение дискомфорта от "вторжений" на межличностную территорию, имевшее место к концу эксперимента, вероятно, связано с нарастанием эмоционального напряжения из-за ожидания приближающегося завершения эксперимента. Видимо, играло роль также увеличивающееся чувство удовлетворенности испытуемых тем, что эксперимент заканчивается благополучно и оба испытуемых успешно выдержали действовавшие на них стресс-факторы, "держались молодцами".
После прекращения пятнадцатисуточного вращения случаи "вторжения" на межличностную территорию становились практически эмоционально не значимыми для испытуемых. Причины этого, видимо, следующие. Реадаптация к стабильной, без вращения пространственной среде сопровождалась кратковременными, но сильно выраженными дискоординацией движений и головокружением. Это создало эффект как бы переструктурирования пространственной среды после остановки вращения, что могло повлечь за собой "разрушение" в какой-то мере концепта межличностной территории, сформировавшегося во вращающемся стенде. После остановки вращения пространство кабины воспринималось испытуемыми двояко: как привычное, свое и вместе с тем как непривычное – чужое. Кроме того, субъективно неприятные симптомы кинетоза (слабые проявления некоторых из них сохранялись до конца вращения), после прекращения вращения как бы отодвигались в прошлое. Вместе с этим уменьшилось происходившее во время вращения "вытеснение" из сознания испытуемых неприятных переживаний кинетоза. Менее значимой стала вся гамма дискомфортных явлений, с которыми ассоциировалось внутреннее пространство стенда входе вращения. Это способствовало "отчуждению" этого пространства с минимизацией концепта персонифицированной территории, т. е. своего рода вторичное "вытеснение" из сознания сохраняющихся "спутников" исчезнувшего неприятного самочувствия.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что в условиях "скученности", тем более когда дистресс, вызываемый этим фактором, усилен еще каким-либо дополнительным стрессором, вся территория обитания оказывается вошедшей в личное пространство людей. Их личные пространства как бы наслаиваются друг на друга, взаимопроникают, тесня друг друга.
Стресс, возникающий при жизнедеятельности в ограниченном малом пространстве кабины, меняет отношение субъекта к внутрикабинному и внекабинному пространству.
Мы не рассматриваем здесь отражения в психических процессах при стрессе внутренней среды человека и его отношения к ней.
При стрессе увеличивается актуальность чувственно воспринимаемой внутрикабинной среды. Возрастает ее субъективная ценность: положительная – как средства, поддерживающего жизнедеятельность субъекта, отрицательная – из-за того, что малый объем кабины ограничивает естественную потребность субъекта в освоении достаточно большого внешнего пространства. В большинстве случаев для субъекта, длительно находящегося в небольшой кабине, сильно возрастает отрицательная ценность внутрикабинной среды, значительно превышающая положительную ее ценность. Это становится неприятным для субъекта и может побуждать его к попыткам разрушить ограничивающие его факторы во внешней среде (или "замещающие" их факторы) либо – свою внутреннюю среду.