Это вторая заслуга генерала Панфилова.
Иван Васильевич был одним из оригинальных военных мыслителей. Для того чтобы быть оригинальным, нужно быть смелым, новатором в тактике и военной стратегии. Он имел преимущество военного мышления и владел тактической гибкостью по отношению к своему противнику. Новаторство, которое он ввел и которое помогло победно решить ряд боев — это так называемая спираль Панфилова. Если попытаться охарактеризовать генерала Панфилова, то это выглядело бы приблизительно так: генерал разума, генерал логики, генерал реального расчета, генерал хладнокровия, генерал стойкости, — генерал упорства, генерал целеустремленности.
Иван Васильевич был глубоко русским человеком, знал прошлое, настоящее и будущее своего народа. При этом он был настоящим интернационалистом, благодаря этому ему удалось из разных национальностей сколотить дружное боевое соединение. И узбеки, и казахи, и киргизы, и украинцы — все его называли отцом.
В чем новаторство Панфилова? Раньше мы до некоторой степени придерживались линейной тактики, а он один из первых осознал особенности боев под Москвой. Это были бои за дороги в условиях маневренной обороны, бои за основные направления. Он оглядывался назад, но не для того, чтобы бежать, а для того, чтобы нападать, знать, что делается впереди. Он часто повторял — отступать никогда не поздно, то есть нас учил в этом вопросе «спешить» медленно — поспешишь — противника насмешишь.
Потери рубежа возвратимы, но потери людей безвозвратны. Такая же мысль была, кажется, у фельдмаршала Кутузова, что потеря Москвы — это не потеря России. Он старался сохранить живую силу — наших солдат.
Панфилов является одним из наследников передовой русской военной мысли. Если рубеж не заслуживает больших потерь, то он не боялся отдать его врагу, но отдавал его ценой больших потерь для противника. Его правилом было: без боя не отходить.
Я помню как-то раз он приехал ко мне и, выслушав доклад, сказал: «Момыш-улы, чтоб немец за это село минимум полтора полка положил…»
Основная цель тактики Панфилова — истребление живой силы врага. Он слепо не держался линии рубежа. Иван Васильевич понял, что применение тактики истребления живой силы противника приводит к тому, что немцы, побеждая, терпят поражение, что в недрах из побед заложены корни их поражения.
Ведь видов боя много и удачное отступление с нанесением противнику ущерба тоже есть победа, и отступать нужно было умело, так, чтобы враг потом не мог наступать, а нам было бы с чем его контратаковать.
ВОЛОКОЛАМСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
Обстановка в первые дни Отечественной войны всем известна, поэтому нет необходимости на ней останавливаться. Наша печать в 1941 году была более откровенна и точно информировала общественность о ходе боевых действий на фронте.
Напомню лишь о стратегическом замысле сторон. Немцы хотели концентрическим ударом крупных сил по основным стратегическим направлениям расчленить, раздробить и разобщить наши силы, быстро захватить важные в оперативном и стратегическом отношении политические и экономические центры страны, дезорганизовать и таким путем за короткий срок завоевать нашу страну. Они в большем масштабе хотели повторить то, что им удалось на Западе и в Польше.
Замысел нашего главного командования: остановить, перемолоть живую силу и технику врага, обескровить его, создать условия выгодного соотношения сил и мощным контрударом разгромить.
Об этом много написано. Я не стану говорить о том, что вам известно. Перехожу непосредственно к нашей 316-й стрелковой дивизии. Ей приказывается принять Волоколамский укрепрайон на протяжении до 50 километров. Немец находится еще далеко. Отрезаются участки полкам и батальонам.
Остановимся на батальонах. По нашим уставам, и новым и старым, батальон может занять оборону до двух километров, не больше, а нашим батальонам дается шесть-восемь километров, то есть с превышением основных норм в три-четыре раза. Считать, что наш батальон был полноценным, нельзя, он был ополченческого типа, не был полностью укомплектован и вооружен. Об этом я как-то писал: «Против танков мы стояли с палками». Занимать оборону на таком широком фронте — не очень легкое дело. Я, как командир батальона, думал, что мы просто готовим рубеж для подходящих или отходящих частей, что сюда придут другие части и два-три полка займут участок моего батальона. Я даже не думал обороняться на этих восьми километрах потому, что считал это невозможным.