Глава 12.
Алекс.
Я слышал стук моих зубов, которые колотились друг об друга уже третий час, все из-за проклятой одежды, промокшей насквозь. Возможно мой отец был первоклассный убийца, но совершенно точно самый отстойный пилот. Когда самолет пошел на снижение, а датчики заорали поминальную серенаду мы все кинулись в кабину пилота, забыв о том, что два ствола и одни обмоченные штаны выясняли давно забытые обиды.
- Какого хера ты не поставил автопилот, - процедил Нилс сквозь зубы.
- Подумал о том, что ты захочешь искупаться, - пошутил мой отец и пара глаз стрельнула в него.
Я не говорил с ним уже вот несколько часов. В моей голове происходил настоящий хаос, кишащие змеи, которые вгрызались в мой мозг пытаясь оторвать зачатки моего разума, но который по всей видимости бесследно исчез. Мой отец оставил меня на съедение волкам, когда я нуждался в нем больше всего. Он даже не пытался найти меня, гребенных двадцать лет я оплакивал смерть своей семьи, которой как я заметил не существовало. Любил ли он вообще мою мать, спрашивал я самого себя, отгоняя зловещий голос изнутри, кричащий мне вытрясти из него душу, заставляя рассказать все. Но хотел ли я ответов на самом деле, или это лишь способ оправдать его поступок?
- Ты совсем слетел с катушек Кёниг, - ворчал Нилс, не унимаясь.
- Да захлопни ты уже пасть, - взревел я не выдержав и услышал сдавленный хохот справа.
- Тебе смешно, Адриан, - отозвался Вишер.
- Я буду мудаком и мерзавцем если скажу, что это было не смешно, - проворковал отец и хлопнул в ладоши, направляя овации для меня. - Алекс, ты лучшая версия, которую я только мог желать, когда ты станешь взрослым, - похвалил отец и мое сердце опустилось в пятки.
- О, надо же, мама бы так не считала, лживый ты кусок дерьма, - заорал я, испепеляя его взглядом, - Или ты не позаботился узнать ее мнение, прежде чем сбежал, оставляя нас умирать, - мой гнев нарастал с такой силой, что я подскочил к нему и завел кулак желая врезать ему по морде. Маска безразличия, которая скрывала боль в его глазах заставила меня опустить руку, выругавшись себе под нос я перепрыгнул упавший срез дерева, на котором мы сидели, и бросился прочь.
Уже стемнело, когда я вернулся в лагерь, если так можно было назвать несколько упавших деревьев, в середине которых мы развели костер. Натянув проволоку, для сушки одежды, которая крепилась о скалу, мы раскидали промокшие вещи. Выбираясь с вещами вплавь из горящего самолета мне приходилось впервые, но я счел это отличным поводом лишний раз потренировать мышцы спины. Выбравшись на берег я то и дело слушал перепалки моего отца с Нилсом, совсем без желания в них учувствовать. Из всего услышанного я выяснил, что мой отец и Вишер были лучшими друзьями со школы, вместе вступили в бандитскую группировку, которая начинала на мелком рэкете и запугивание местных лавок, а затем они открыли собственный альянс. В моей голове не укладывалось, почему лучшие друзья желают друг другу смерти, и если все, что я знал оказалось ложью, и Нилс Вишер вовсе не причастен к смерти моей матери, то что произошло в ту ночь, на ком отпечаток невинной жизни. Я был сбит с толку, но желание расспрашивать их у меня не было. Мой желудок заурчал, но это был не тот звук, который издает мурчащий кот, а со стороны казалось, что мой кишечник затеял драку с остальными органами.
- Кажется ты голоден, - сказал он затаив дыхание. - Я пожарил рыбу, и..- он перенимался с ноги на ногу, явно волнуясь, прежде чем продолжить.
- Спасибо, я жутко голоден, - отозвалось эхом из моего рта и он улыбнулся краем губ. Я любил своего отца, но этого человека я видел впервые, я не знал, как мне реагировать на мужчину, который предал меня, оставляя глубокую рану на моем сердце. - Это не значит что мы снова семья, - пояснил я, - Это всего лишь формальности.
- Алекс, ты не дал мне объясниться, - снова повторил он, и я застыл у кастрюли, которая скрипела от ветра, несущегося от морозной реки.
- Твои поступки сказали за тебя, - язвительно заметил я.
- Ведешь себя как обиженный ребенок, - выплюнул он и зашагал в темноту.
Меня замутило так сильно, что чуть не вырвало. На самом ли деле я вел себя как обиженный ребенок, отвергая возможность рассказать ему свою версию случившегося, но я избегал той жгучей боли в области груди, чтобы не оказаться над пропастью кратера с кипящей лавой, понимая, что если его версия прозвучит более убедительно, чем то, что рисовал мой разум все эти годы, все что мне останется, прыгнуть вниз, спасаясь от разрывающей меня боли.