Ночь обнажает, просит откровенья,Срывает маски, ставит на краю.Я лишь в ночи могу без промедленьяСказать, как сильно я тебя люблю…
Так любят
Быть может, я неопытен и глуп,Не мастер по глазам читать и вздохам.Быть может, я не так настроил слухИ не внимаю принятым урокам.
Но я люблю так сильно, как умею!Твой сердца стук ритмичный, образ каждый!И пусть услышу: «Я тебе не верю!»Пускай. Любить так можно лишь однажды!
Защищён, обличён, заштопан!
Виноградной лозою памятьЗаплетает воспоминания.Чтобы больше себя не ранить,Чтобы спрятаться от отчаяния!
И теперь только свежим часом,Поцелуем в лоб отрезвляющим —Я живу, и дышу я рядом,Я из плоти и крови тающей.
Я всё чувствую: жгучую радость,Потрошащее равнодушие!Мне минута каждая в сладость,Боли каждый миг как отдушина!
Но твоею рукою нежнойЯ ведом тернистыми тропами!И любовью твоей бесконечнойЗащищён, обличён, заштопан я!
А я оставлю
А я оставлю горизонтИ тёплый след твоей руки,Насквозь промокший старый зонтИ кухни крохотной огни.
Оставлю горькие словаО страсти нежной, неземной,Оставлю это для тебяИ растворюсь в глуши ночной.
О других…
Гость
С рынка по лужам несётся толпа:В город на белом коне прибыл гость.Пальцы костлявые из рукаваТянут монет серебристую горсть.
Хаты закрыты, ставни на окнахХлопают каплями в грязный мороз.Где-то ребёнок заходится в воплях,Стылый туман по каналам пополз.
Деньги звенят на бескожей ладони,Конь отбивает копытом худым.Где-то ребёнок то воет, то стонет,Гость в окна взирает взглядом пустым.
Могильная стужа рисует на лужахУлыбки щербатые духов земных.И вороны над головой его кружат,Незваного гостя, что мрачен и тих.
В хате ребёнок страдает от жара,Плавятся кости под кожей младой…Без толку ковш травяного отвара,Что приготовил целитель седой.
Бьётся в истерике мать у постели,Плачет в углу малодетный отец.Тянется тень в капюшоне сквозь щели,Звон серебра приближает конец.
Бредит ребёнок, дрожит и боится,Шепчет, что сквозь пелену услыхал:Скрежет когтистый по половицамИ адских духов зловещий хорал.
Мама, сжимая в пальцах пелёнку,Молит у неба спасения свет!Всадник, в седло усадивший ребёнка,Бросил родителям горстку монет…
Саван
Там в тумане что-то шевелится.Мне босые ноги обожгла роса.Я подумал: надо схорониться.Но сердце замерло, и замерли глаза.
Меж хвой уставших, опустивших лапы,Одетый в саван, силуэт поплыл,Холодный пот, а ноги мягче ваты…Истошный вопль на губах застыл.
«Родные глазки, кровь родная в жилах…Ты так красива, девственно нежна…Оставив жизнь на кровожадных вилах,Ушла в могилу на моих глазах…»
Тьма занавесом с неба обвалилась,Остались голос и туман в глуши.Там вдалеке деревня веселилась,Там думали – от ведьмы спасены.
В шкафу
Ты проснёшься в холодном потуОдинокой, глубокою ночью,Оттого что в каком-то шкафуКто-то песню тревожно бормочет…
Прокажённый
По мостовой вдоль скользких окон,Скрывающих во тьме ночной,Бурлящий страх внутри волоконОтделки костной и мясной,В тумане запаха болезниНад озерцами нечистот,За стенами, где призрак честиЗаглох шлепками между ног,В слепом сознанье человека,Что видел, но решил молчать,Оттенками свечного светаВ ночи врывается в кроватьИ шёпотом души истлевшей,Тобой на муки обречённой,Проклятье шлёт во тьме кромешной:«Так будь бессмертен, прокажённый!»
Мысли вслух
Всё время ищет…
За столько лет я написал немало строк,Немало слов сказал о самых разных чувствах.Я воспевал и дружбу в жизни, и любовьИ растворялся в горестных минутах.
Я говорил безбожно, снявши крестик,И вопрошал Всевышнего: за что?!Как ожиревший, алчный, злой наместник,Высасывал из пальца ремесло!
Я всё бросал и начинал по новой!Я рвал историю не раз на полпутиИ выдавал себя я рифмой новой,Чтобы глазами в пол от критики уйти.
Я пробовал остаться в сердце, в мыслях,Крал, как вампир, из душ влюблённых музу!Терялся в днях недели, в числахИ долго на себе тащил обузу.