Не засмеялась. Сидит и глазами на меня злобно смотрит. И тут снова началось… В мгновение ока нависшую тишину разодрал многоголосый, гортанный рокот. Как будто, множество бездонных глоток вдруг заорали разом в едином ритме, управляемые незримым, но надежным дирижёром.
Хор прекратился также, как и начался, но в этот момент я отчетливо осознал, что для меня все только вот начинается. Снова посмотрев в глаза суровой старухи, я понял, что в ней нет и намека на былое сумасшествие. Психи здесь все, кто угодно, но только не ОНА. Пытаясь сохранить остатки мужества, что с обмоченными штанами, доложу я вам, забота не легкая, негнущимися ногами я преодолел остаток расстояния, что разделяло ее палату от моего рабочего места, а внутри все свело от ужаса. Так жутко, ребята, мне еще никогда в жизни не было.
Не помню, что я делал и как скоротал эту ночь, но помню одно, что на утро, когда Русланчик пришел принимать мою смену, то разглядывал он меня долго и с интересом. Только вернувшись домой, в ту коморку пять на шесть, что я называю и считаю домом, я посмотрел на себя в зеркало и понял, что тот мужчина, вчера уходивший на дежурство рыжим, вдруг за ночь стал седым…
Потом… Вам, наверное, не терпится узнать, что случилось со мной потом? Ну что ж, а мне так не хочется об этом рассказывать. Я начинал писать эти строки в душе уверенный, что мне станет легче. Я ошибался? Да ни хрена – я был неправ с самого начала. Легче мне не стало, да, наверное, теперь уже и не станет. Я заболел. Я тяжело душевно болен.
Мне видится Ведьма – эта старая карга с немытыми волосами и запахом серы, черт его знает откуда он брался? Я только теперь вспомнил, что чуял его каждый раз, когда подходил к ней. Она мерещится мне постоянно, стоит мне резко направить взгляд в толпе на лицо прохожего, я вздрагиваю и отвожу глаза, в душе радуясь, что штаны остались сухими. Я уволился из Филькинской больницы, просто не вышел на смену, отключив телефон. И вот теперь она снится мне по ночам.
В первую ночь меня просто мучали ночные кошмары, во снах я видел ее образ и слышал жуткий, скрипучий смех. Потом стало хуже – мне начала сниться пустая палата, рядом с Черепом и оголенным полом. Намек был понятен – пустые стены тут ждали меня. Но я не пойду туда – нет! Ни за что на свете я туда не пойду! Я знаю, что Влад меня недолюбливал, также, как и я в свое время ненавидел его. Он не простит, нет, он припомнит. Не хочу. Пожалуй, мне бы стоило самому себе посоветовать обратиться к врачу. Из той, нашей специальности. (мать его, безумный смайлик).
…
Прошла неделя и мне стало хреново, по-настоящему хреново, не то, что в начале. Сны теперь яркие, пестрые и мучительно жуткие. В последнем сне я видел, как старая Ведьма вскрывала вены. Кровь брызнула на стены, на белые простыни и на мужские, волосатые колени. Стоп! Но там нет белых простыней, да и колени ее… ни разу не видел, но сомневаюсь, что они мужские, с таким же шрамом на левом колене. Проснулся я в ванной, и почему-то стоя. Левая рука сжимала окровавленную бритву с опасным лезвием, а правая кровила от локтя – до запястья. Хорошо, что я не восприимчив к крови, а то так бы в ванной копыта и отбросил!
На утро, кое как обмотав простыней руку, чтобы худо-бедно остановить кровотечение, я передумал звонить врачу. Что я им скажу, чем порадую? Куда они меня после таких вот диагнозов? Да не куда, а в какую смену? К Русланчику или Валерику, и упаси судьба к смуглявому Владу!
Еще через день я нашел пузырек с таблетками. Ага – мы обкрадываем пациентов. Таблеток много, должно хватить, чтобы принять и откинуться. Последняя ночь. Я мучаюсь последнюю ночь и, если эта тварь не оставит меня в покое, выпью всю дрянь, запив это стаканом водки. Страшно, ребята, помирать очень страшно.
В ту ночь мне приснилась не ведьма. Да, я сволочь, должно быть, вы возненавидели меня с первых строк. Да не отпирайтесь, на вашем месте – я бы ненавидел себя точно также, ни каплей меньше! Но в этом мире и сволочи достойны прощенья. Василий – он мой спаситель! А в общем-то, кто он и что я о нем знаю? Он пришел ко мне в пьяном сне и заговорил со мной ласково, как говорил с особо-помешенными. Мне нечего бояться, коль я раскаиваюсь, прощение – сие есть добро, а добра на земле достойна каждая тварь! Это то немногое, что смог я вытянуть из омута забытья, да пересказать своими словами.