Боги подземные, нет. Пусть все остается, как есть.
Вот оно… Пламя, что разгорается в точке над поясницей. Ив Теникуай занял позицию по ту сторону костра и, словно пойманным в лупу солнечным лучом, взглядом выжигает мое нутро. Я чувствую: что-то важное, бережно хранимое, умирает во мне сейчас. Что-то светлое, чистое, спрятанное под равнодушной личиной служителя ордена.
И я переворачиваюсь на спину, задыхаюсь от пронзившего тело холода.
- Спи, Хуперта, - мгновенно реагирует Ив.
- Так точно, патрон. Уже сплю.
- Не верю, syvaehni.
«Псинка». Ласково и с издёвкой.
- Должно быть, холодно лежать на сырой земле, - продолжает Ив.
- Отчего бы? – отвечаю я и понимаю: прозвучало, пожалуй, слишком ворчливо.
Ив встает, делает шаг. Я вижу перед собой закругленные носы дорогих сапог. Взгляд стремится выше, к костлявым коленям, обтянутым тёмной тканью; запнувшись о край длинной верхней туники, замирает на золочёной пряжке поясного ремня.
Ничто не заставит меня посмотреть Иву в лицо…
Ладонь Ива, с тонкими пальцами – ей бы принадлежать пианисту – опускается на пряжку, словно указующая длань с небес. Я успеваю рассмотреть отросшие ногти и чёрные каёмки грязи под ними. Указательный палец сгибается в суставе и делает короткое, вкрадчивое движение.
Двух смыслов и быть не может.
Ничто не заставит меня посмотреть Иву в лицо, кроме его собственной воли.
4
Насколько велика моя роль на празднике жизни? И праздник ли такая жизнь? С раннего детства я поверена ордену, но никогда не была частью единого целого. Syvaehni, Псинка; эта кличка принадлежит мне, а я – ей. Когда моей кандидатурой заинтересовалась Западная ячейка ордена, я не питала на сей счёт никаких иллюзий. Им был нужен тот, кто способен терпеливо и молча выполнять скучную работу здесь, в богами забытом краю.
И устраивать быт, конечно.
Я сижу на коленях. Взгляд снизу вверх уничижает меня внутренне и превозносит облик Ива, придаёт ему демонический окрас. Нос становится длиннее, подбородок жмется к тонкой полоске губ. Острые скулы, кажется, вот-вот прорвут кожу.
- Ты некрасива, Хуперта, - говорит Ив.
- Так и есть, патрон.
- Не сочти за грубость. Я лишь констатирую факт. От кого-то я слышал, что быть некрасивой – худшее проклятие женщины. Невзрачный мужчина может добиться успеха, заработать состояние, жениться, завести семью…
- Некрасивая женщина не нужна никому. – Улыбаюсь помимо воли. Эта мораль не нова.
Ив кивает, отступает на шаг и, невзирая на сырость и грязь, усаживается на землю подле костра. И снова этот взгляд, который я никак не могу понять…
Нет. Не так. Всё, что несёт в себе взгляд Ива Теникуая, лежит на поверхности. Требует, чтобы оно было познано кем-то. Насильно втискивается в моё личное пространство.
Я не хочу ничего познавать!
- Патрон, можно спросить?
- Валяй.
- Я умру?
- Все умрем когда-нибудь.
- Патрон…
Ив вздыхает, трёт сгибом большого пальца кривую переносицу.
- Не сегодня, не завтра, - говорит он. – Не от моей руки. Ты боишься этого, Псинка?
- Боюсь.
- Разве я давал тебе повод?
- Эти ваши взгляды… Я и подумала: недавно вы казнили Элайлин и Хви.
- А почему я это сделал?
Молчу.
Ив разглядывает меня с ног до головы. Щупает каждый изгиб тела, и есть в этом что-то неприличное. Не пошло-неприличное. Я – не объект страсти. Ив часто шутит на эту тему. Я – Псинка…
И мне смотрят зубы.
- Я знавал многих женщин, - говорит Ив. – Ни одна из них не похожа на тебя. Угадай, чем?
- Они были красивыми?
- Да. А знаешь, чего недостаёт красивым?
Я стараюсь не задумываться – вдруг это ловушка…
- Ума, - продолжает Ив. - Щедрого сердца. И самого главного: верности. Элайлин и Хви не были мне верны. Ты знаешь, в чём именно. Не так ли?
Знаю.
Обе – Каратели. Обе – шпионки.
Обе – любовницы.
Умерли, потому что имели глупость проявлять недовольство. И якшаться с дичью.
Молчание с хрустом лопается – это Ив разминает затёкшую шею, тянется, как кот, отлежавший бока на тёплом полу у камина. Обернувшись на звук, я задерживаю взгляд на широкополой шляпе Ива, упавшей в осенние листья. Поднимаю её с земли, отряхиваю и протягиваю ему.
- Благодарю, Хуперта.