Отдыхай, мой друг. Твой черед еще не поспел.
- Наша лодка медленнее… - ворчит Ив, усердно взмахивая веслом. – Стреляй же, Хуперта.
- Ещё далеко.
- Тогда почеши мне нос.
- Патрон?..
- Твою мать!..
Ив смешно крутит носом, морщится, и над водой разносится громкий чих. Если у лазутчика на том берегу есть сообщники, мы оказали им огромную услугу.
Ив это понимает и злобно ворчит:
- Стреляй, Хуперта…
Расстояние между лодками понемногу сокращается. Похоже, лазутчику не приходилось иметь дела с веслами. Его локти нелепо взмывают в воздух под невероятным углом. Весло то и дело шлепает по воде, обдавая неумеху тяжелыми брызгами.
Я целюсь, стараясь не думать о том, как мы будем ловить лодку, когда лазутчика сразит дротик. Неуправляемая и – если негодяй выпадет за борт – изрядно полегчавшая, она помчится прямиком к нижним порогам по стремнине, в которую вот-вот войдёт. Выстрел. Болт летит точно в цель, но… не попадает в нее. По крайней мере, лазутчик продолжает отчаянно махать веслом.
- К берегу! – кричу я Иву.
- Что?..
- К берегу! Пороги не пройдём!
Лодка сворачивает к берегу, так и не войдя в стремительный ледяной поток. Плоскодонка с лазутчиком – маленькая чёрная точка в ночи – подпрыгивает на пенящихся бурунах близ порогов.
- И сам разобьётся, и лодке конец, - мрачно резюмирует Ив. - Одни щепки останутся.
- Пойдём за ним? – с сомнением уточняю я. Ив качает головой, выразительно хлопает ладонью по борту плоскодонки.
- По берегу не утащим, - говорит, - а оставлять нельзя. Может, они на то и рассчитывают.
- Кто – они?
- Чародей и его приспешники, надо полагать. – Ив мрачнеет с каждым выплюнутым словом. – А девица наверняка знала, что нас ожидает теплый прием. Видела, как спокойно себя вела?.. Черт возьми!..
Он даже не старается скрывать, что не удивлен случившимся – только ругается сквозь зубы да вглядывается в полускрытые в тумане пики Танцующих Гор, словно высматривает там кого-то.
7
Взобравшись на откос, Ив рвёт с нашейной цепочки свисток. Над колючим редколесьем взвивается истеричная, полная злости трель.
- Орден, сбор!.. – сопровождает эту трель гневный возглас.
А себе под нос Ив бормочет, какой он тупица, что бросился в погоню за лазутчиком. И лодку не вернул, и демоны знают, что могло в его отсутствие произойти.
Но лагерь на месте. Точнее, люди. Все семеро. Сонно трут красные от степной пыли глаза, чешут исколотые колючками бока.
Ах, семеро…
Смотрю на труп. Кто-то из братьев притащил его в лагерь. Мой напарник-часовой лежит на спине, на лице застыло изумление. Что же ты видел, парень? Что тебя так напугало в последний миг?
- Пленнице удалось бежать, - в страхе мямлит один из братьев. – Не понимаю, как такое могло произойти…
Это Сиптират. Каратель, что охранял пленницу этой ночью. Губы его едва шевелятся, лепечут нелепые оправдания:
- Я только на секундочку к дереву прижался… глаза прикрыл, вчера на солнце подслеп… а она раз – и в кусты. И не догнать.
- Ах, к дереву… - с улыбкой голодной виверны повторяет Ив. Делает пяток шагов к колючим зарослям, проводит ладонью по шершавому стволу, утыканному длинными, с палец, иглами. – Вот к этому дереву?
Челюсть Сипа непроизвольно подрагивает. Он мотает головой и мечтает о том, чтобы ноги подчинились приказу рассудка – бросились бежать. Но за спиной Сипа уже материализовался Шанти. От него, как от судьбы, не убежишь.
Ив наклоняется, поднимает с земли дикую грушу. Примеряется, насаживает крохотный плод на колючку: та пронзает сочную мякоть и выходит у черенка.
- Иди-ка, прижмись ещё разок, - любезно предлагает Ив.
Сиптират падает на колени.
- Прости меня, патрон! – горестно взывает он. – Я совершил ужасную ошибку! Я заслуживаю наказания, но прошу, умоляю о милосердии…
Голова его бессильно падает на грудь. Ухмылки Ива, а тем более – его короткого жеста рукой, он не видит.
- Переиграл, - с издёвкой шепчет Шанти на ухо Сиптирату.
Горе-дозорного привязывают к дереву, как непокорную козу – за шею, на чрезвычайно короткий поводок. Острые иглы шипов - в дюйме от искажённого страхом лица.
Воздух прорезает лихой свист карающей плети. Один, другой…
Тонкие, блеющие вскрики разносятся над рекой.
8
Ночь. Над лагерем – густой туман. Холодный, мерзкий, ещё хуже, чем обычная в приречье мёрзлая сырость.
Вокруг кашляют, задыхаются во влажном воздухе. Нам некуда деться с предгорья. Прошлой ночью кто-то поджёг лодку. Не огнем – магией: лиловая вспышка выкосила лес на пятьдесят шагов окрест. В попытках догнать поджигателя мы потеряли двоих. Новые вспышки сверкали то тут, то там в колючем лесу, а мы двигались слишком медленно и разрозненно сквозь лабиринты зарослей и не могли помочь друг другу. Тело Карателя, изуродованное пламенем, наутро всплыло из прибрежного омута.