- И им двоим луна светила – одна… - напевает Ив с горькой усмешкой в голосе.
Но луны – они не про нас. Мы – дети Глубин, потерянные в чужом краю.
10
На голову сыплет робкая белая пыль. Братья пока не осознают, что означает для нас первый снег. Задирают голову, скалятся в идиотских улыбках, ловят на язык мелкие хрупкие снежинки. Спорят о вкусе до хрипоты.
Ночами холодно. Не спасают ни шерстяные одеяла, ни костёр. Полдня трудов на то, чтоб собрать вязанку дров, окупаются получасом нестабильного, взбрыкивающего пламени. В эти полчаса от огня никого пинками не отгонишь. Сидят и, ворча, выколупывают из расцарапанных ладоней опостылевшие шипы.
Я ведаю запасами лагерных пайков, но о том, что припасы на исходе, знают все. Это становится очевидным, когда третий день кряду смотришь в тарелку с мясным супом, но не находишь в нем мяса.
Кашель в лагере приобретает устойчивый характер. Даже Шанти, при его-то богатырском здоровье, начинает покряхтывать в кулак.
Очередная охота на костровое топливо приносит откровенно скудный улов. Наши маленькие топорики не предназначены для рубки степного леса. Лезвие отскакивает от шершавых стволов, как резиновое, и быстро тупится.
Шанти бросает в костер ворох валежника и протягивает ноги. Пинаю его под коленную чашечку.
- Подвинься. Пока есть жар, разогреть бы бульон.
- У меня ноги ледяные, - возражает загонщик. – Может, разотрёшь, раз к огню не пускаешь?
- Пошёл ты.
- Осторожнее, syvaehni. Паршивую суку и прибить не жаль.
- Я твоих угроз не боюсь. – Выразительно трясу котелком, в котором плещутся остатки супа. – Патрон хочет есть. Если хочешь, сходи к нему, вырази свое недовольство.
Под тихое бурчание Шанти я вешаю котелок над огнем. Пользуясь моментом, подсовываю поближе к углям и свою кружку – на дне плещется остывший чай. Питьевую воду надо беречь. Как только Ив поправится, я заставлю его увести отряд в Танцующие Горы.
Что бы нас там ни ждало, это лучше, чем голодная смерть.
В палатке Ива холодно, но сухо. Входя, стараюсь не поднимать полог слишком высоко и тщательно отряхиваю обувь от грязи и снега.
Меня встречают влажный кашель и утробное бурчание.
По самые ноздри в одеялах, закутанный в спальный мешок, Ив больше напоминает личинку, чем грозного главу Карателей. Бульон он принимает с мрачным равнодушием человека, остро осознающего необходимость быстрого выздоровления.
Для Карателей слабость сродни запаху крови.
Ив покорно терпит растирания острыми мазями, из-за которых после потеет до потери сознания. Я сижу рядом, почти непрерывно меняя ему рубашки. Чистых опять не осталось. Ладно. Та, что посуше, подойдет.
Три дня. Ровно столько отпущено мирному существованию. На четвертое утро я просыпаюсь от резких воплей.
Перед тем, как выйти из палатки, щупаю лоб и виски больного. Жара больше нет, на скулах – здоровая, по меркам нашего народа, бледность. Хороший знак. В отличие от криков снаружи.
Сразу сталкиваюсь нос к носу с Сипом. Левый глаз у него заплыл. Не разбирая дороги, он мчит напролом, врезается в меня, и мы кубарем летим на землю.
Вдогонку несется оскорбление, предназначенное, в кои-то веки, не мне.
Прежде чем я успеваю разобраться в происходящем, Сиптират взмывает в воздух. Шанти держит его на весу, трясет, как бесхребетную куклу. Орет:
- Тварь!.. – и наотмашь бьет по лицу.
На левом боку Шанти, под ребром, порвана рубаха. Вокруг прорехи лениво расплывается багровое пятно. Но яростью протеже Ива превозмогает боль.
Шанти беспощадно лупит Сипа по лицу дюжим кулаком. Губы, нос, щеки – все смазывается в единое месиво. Оглянувшись на оставшихся в стороне от побоища, понимаю: вмешиваться никто не будет.
Хорошее полено, а валяется без дела. Подойдет.
От удара по затылку Шанти пошатывается, но не падает. Сколько же мощи в этом теле! Тем не менее, пальцы разжимаются, и Сип выскальзывает на свободу. Каратель нечленораздельно ругается, забрызгивая свежий утренний снежок кровью из разбитых губ. После чего с завидной резвостью улепетывает в сторону Танцующих Гор.
Никто его не держит. Взгляды братьев сошлись в одной точке.
На мне.
- Ты… - рычит Шанти, грузно поворачиваясь. – Syvaehni, ты…
В его глазах неподдельное удивление смешивается с детской обидой.
- Что там происходит? – доносится голос из палатки.
Как по команде, Каратели делают шаг и восстают позади Шанти.
- Не подходи, - предупреждаю я, - даже думать не смей.
- Мы все голосовали! – выкрикивает кто-то.
Из палатки доносится тихое:
- А-а. Понятно.
- Отойди, Псина, - говорит Шанти. – Они сделали свой выбор. Так чего ты медлишь?