Псина. Syvahyot. Прямое оскорбление, и Шанти, разумеется, это понимает. Но прежде, чем сделать шаг, после которого примирения точно не будет, не могу не спросить:
- Почему, Шанти?
- Потому что могу. – Он скалится мне в лицо. – Погляди вокруг и подумай, хочешь ли ты возразить?
Я слежу за направлением его взгляда и вижу свою судьбу. Под деревом, прижимая руки к животу, сидит труп. Из горла торчит желто-красное оперение дротика, пухлые губы посинели, глаза с полопавшимися сосудами слепо таращатся вверх. Наверняка брат по ордену умолял Шанти о милосердии.
Наверняка Шанти обещал ему жизнь.
- Теникуай привел нас на смерть, - уверенно говорит Шанти. – Мы ждали приказа возвращаться в Нестерак, и мы ждали достаточно. Но ведь приказа не будет, Хуперта. Раз ты этого не поняла, послушай тех, кто умней. Он предал нас. Все знают: этот Марволит и Теникуай когда-то якшались друг с другом.
- Неправда! – В душе вскипает гнев. – Ив никогда не стал бы водиться с дичью! Это не в его правилах!
- Это вопрос выживания, здесь нет никаких правил. Он только ждет, пока мы все передохнем от холода и болезней, чтобы сбежать без свидетелей.
- Это ложь!
- Ты защищаешь его? - Взгляд Шанти становится подозрительным. – Может, ты одобряешь предательство? Хочешь переметнуться вслед за Теникуаем? Быть может, вы давно уже заодно?
Я смотрю в его безжалостные, тупые глаза. Нет, компромисса мы здесь не найдем.
- Уходите, - говорю я. – Забирайте все, что вам нужно, и уходите. Оставьте воды на два дня, чтоб добраться до горных источников. Кремень, чтобы добыть огонь, и два одеяла.
- Иначе что, Псина? – Шанти высовывает язык и с победным видом облизывает губы, потрескавшиеся от холода. – Будешь кусаться, а?
- Буду, не сомневайся.
Успею ли я выхватить нужный дротик из подсумка? Без паралияда нечего и надеяться справиться с Шанти один на один.
Его терпение кончается прежде, чем я решаюсь пошевелиться. Кулак, сам размером чуть меньше моего лица, впечатывается в губы. Удар валит с ног не хуже излюбленного пойла Шанти – ядрёного портвейна, замешанного на печаль-траве.
Я – червяк. Тело обращается в воду, растекается по мерзлой степной земле. Конечности конвульсивно взбрыкивают, тщетно шарят вокруг в поисках опоры. А Шанти уже нависает надо мной, тянет из-за пояса кривой кинжал.
- И на ужин у них была собачатина, - мрачно скалится он.
Я смотрю на братьев по ордену – в отчаянии приходится цепляться за любую надежду. Кажется, они сомневаются, устраивать ли здесь кровавое шоу. Но возражать Шанти не посмеют.
- Патрон!.. – взываю я, хватаясь за длинные полы палатки. Что бы ещё такого крикнуть? «Беги, спасайся». Или помощи просить? Разум лихорадочно бьётся в ошалелой от удара черепной коробке.
Шанти задорно хохочет.
- Патрон! Патрон! – Его голос звучит издевательски. – Он тебя догонит. Только сильно не спеши.
Острие клинка, холодное, блестящее, ловит блик равнодушного солнца. Шанти рывком сбрасывает капюшон с моей головы и хватает за волосы.
- Смотри на меня.
Я кошусь вбок. Шанти медленно подносит кинжал к моему виску. Так близко к глазу, что я улавливаю в отполированной стали отражение слегка отдернутого полога. С постели Иву должно быть видно, что происходит перед входом в его обиталище. Кажется, я даже различаю его ноги, слабо шевелящиеся под одеялом.
- Смотри на меня. – В голосе Шанти появляются рычащие нотки. – Смотри на меня, Псина!
Он бьёт меня наотмашь по лицу. Костяная рукоять впечатывается в челюсть, что-то громко хрустит, и мой рот наполняется кровью.
- Подонок, - раздается из темноты палатки.
Шанти орет что-то в ответ – я не могу разобрать, к ушам поднимается звенящая волна. Очертания фигур, палатки, кривых низкорослых древ – всё смазывается в монохромное пятно.
Я – червяк, болтаюсь на крючке. Не выходи, патрон. Не попадись на удочку.
11
Черно-белая каша перед глазами мечется, как шабаш духов в ночь Солнцеворота. Затем – понемногу – пляска стихает, и звуки, неестественно вздувшись в последний раз, смолкают.
Над лагерем стоит мертвая тишина. Но недолго.
Кинжал с костяной рукоятью выскальзывает из пальцев Шанти и со скрипом вгрызается в сугроб. Из недр палатки доносится тихий, почти безобидный хруст. Не сразу я понимаю, что этот звук мне слишком хорошо знаком.
Шанти падает на колени. В его глазах – изумление и безотчетный страх. Он подергивается, пытаясь пошевелиться, но верхняя часть тела больше не подчиняется ему. Из бычьей шеи загонщика торчит дротик с коротким, щетинистым оперением.
Смотрю на бедро.