Он невольно повторил про себя самый главный постулат Псикорпуса: защитить мир от внешней угрозы. Разве не в этом их предназначение? Сохранять покой мирных граждан от всего неведомого и разве эти люди не достойны получить хоть каплю сострадания и информации? Метался в пустых размышлениях военный, не придя ни к чему определенному.
Как и несколько часов назад, врожденное чутье не подвело его: агент астрала недоговаривала слишком многого. И явно не собиралась делиться с ними дальнейшими планами. От недосказанности и непонимания у Лукаса постепенно начиналась разыграться паранойя. Однако всё же ничего критичного пока не произошло, в конце концов, приказ — есть приказ. В конце утешил себя Спраттон, очистив голову от посторонних переживаний, почему-то внезапно нахлынувших после посещения кратера.
Нужно отметить, что он не был одинок в своих сомнениях и раздумьях. Сара Раймсон слушала мой холодный голос и внимательно вглядывалась к пострадавшим, которых она считала пациентами, своими пациентами. Она видела, как каждое слово, произнесенное металлом из моих уст, вдребезги разбивало надежды этих людей. Врач не только по образованию, Сара еле сдерживала себя, чтобы не вмешаться прямо там же, наплевав на субординацию, надеясь, что сейчас-то я успокою пострадавших и объясню все процедуры, но ничего близкого к этому не произошло. Резко оборвав свою речь, я быстро покинула их, забрав медицинские карточки всех пострадавших в свой рюкзак. Тогда-то и Сара похоже решилась поговорить со мной с глазу на глаз, переубедить или же просто высказать своё недовольство от внезапно нахлынувших чувств. Она стремительными шагами выскользнула за палату вслед за мной.
Вроде бы они тоже не самые матерые. Только Лукас Спраттон и Карвер Джонс служат в Псикорпусе дольше чем пять лет. Потому и нужно было проверить, насколько их психика справится с чужеродным воздействием, пусть и такой слабой, пока слабой. И тогда уже думать, разрешать ли им дальше участвовать. А то, мало ли как Астрал воздействует на них.
Гм… А команда изоляции успела расчистить целый этаж. Редких местных пациентов переместили в другие палаты, а все контакты с больницей допускались только с разрешения Кантера-6, а теперь от нас. И сейчас в коридоре здания в большинстве помещений стоял мрак, из-за чего весь этаж выглядел пустынным и заброшенным с пугающими оттенками.
В этой тишине раздался щелчок на моих руках и показание счетчика упало до двух. Когда я разглядывала другие комнаты, позади раздались стуки каблуков. И вскоре в нос ударил запах парфюма. Не трудно было догадаться хозяйку духов.
— Спецагент, постойте… Постойте же, — догнала меня около поворота в сторону лифта агент Раймсон.
— Что-то не так? — не сбавляя ходу, строго бросила я через плечо, не оборачиваясь к ней.
— Вы не рассказали им детали… Может, им стоит объяснить, что их ждет, что будет? Пусть позвонят родным, успокоят их, дадим им ответы?
— Им нужна другая помощь, Сара Раймсон. А лишнее им знать незачем. Для их же блага. Поверьте.
— Я… Знаю. Но вы понимаете, что нельзя их так оставлять! Они наши пострадавшие! Они не виноваты, что оказались там! — к собственному удивлению её голос почти перешел на крик.
Мы остановились. Я медленно повернулась к ней и увидела её в тусклом свете коридора, где тени скрывали половину её лица. Опомнившись от своей спонтанной эмоциональной выходки, доктору стало немного стыдно и, думаю, она хотела извиниться, но добившись от меня какой-либо реакции, передумала. С вызовом подняв голову, она ждала долгожданных ответов, какими бы они ни были. Но готовы ли они к ним? Это уже другой вопрос.
Я пристально вглядывалась к ней, видя её ауру, и ждала показание счётчика. Невозможно было сказать, чего она ждёт. Но её сердце билось как бешеное. А в её очках я мельком увидела собственное отражение: кроваво-красное свечение от моих светодиодных очков и свой застывший взгляд со слегка наклоненной в бок головой. Похоже, мой облик в тени между лампами заставил сердце доброго доктора невольно пуститься в ускорение от волнения. Неужели даже без псионики я навожу такое неизгладимое ощущение? Гм… Это… Как-то странно или нет?
И чем дольше я присматривалась к ней, её волнение всё нарастало. И как она вообще стала оперативником? Сара ощущала, как само собой участилось её дыхание. Её карие глаза забегали по пространству, стараясь не смотреть на меня слишком долго.
— Интересно… — от моего неожиданного голоса она резко дернулась от испуга. — Гм… Может вы и правы. Что же вы хотите сделать? — в пустом коридоре мои слова прозвучали с некоторым дребезжащим эхом, что и мне стало не по себе. Ненавижу больницы. Особенно ночью и особенно такие — неосвещённые. Для пущей картины не хватало только искрящейся и мигающей лампы где-то рядом и давящей музыки, исходящей со стонами и мычаниями где-то вдали.
— Я… Я-я… — начинала запинаться Сара, позабыв всё, что она хотела высказать. — Я, конечно, мало знаю об Астральном мире и их проявлениях, но, уверена, у нас есть всё, чтобы помочь им без радикальных мер. Полная изоляция… Разве для этого не нужны веские основания? Вы будто бы уже бросили их со счётов.
— Вы не знаете, но предлагаете другое решение?
Сара не смогла внятно ответить. Борясь с дрожью в руках, она стояла в ожидании и не понимала, откуда у неё вдруг появилось такое рвение.
— И какое же? — повторила я.
Женщина все ещё собиралась с ответом.
— Я не знаю, сколько вы работаете в Псионикуме, Сара Раймсон, но у вас неверные представления о её предназначении. Всё, что представляет опасность — будь то аномалии или их контактные — не стоит относиться к ним с таким трепетом. Спасти всех — невозможно. Нужно минимизировать урон и смягчить последствия.
— Это значит, что нужно и не пытаться?! Что нужно относиться к этим бедным людям как к каким-то списанным объектам?! Или к угрозе, которую нужно устранить?! Они даже не знают, что с ними происходит!
— Я прекрасно знаю, что с ними произойдет.
А если начистоту, то я лишь предполагаю. Но не показывать же этого всем.
— Знаете?! Тогда расскажите им, уж они-то должны знать! Вы в курсе, что каждый пациент обязан получить всевозможную информацию о собственной болезни!
Её аура вспыхнула. И тут я вновь услышала щелчок счетчика. А вот и первые симптомы.
— Сара, это дело передано им, мы лишь помогаем, — подошли Лукас с Кэс, ставшие свидетелями лишь концовки весьма эмоционального диалога со стороны как обычно всегда спокойного медика. — Они здесь командуют.
— Но…
— Доктор Раймсон, — слегка повысил голос Лукас, пресекая новый поток вопросов Сары.
А у неё, судя по глазам, этих вопросов было предостаточно. Женщина некоторое время металась взглядом между Лукасом и нами с Кэс, будто была уверена, что мы вот-вот передумаем и согласимся с ней.
И знаете, со временем аура у женщины слегка померкла, стабилизировалась. Тогда и успокоилась сама женщина. Любопытно. Похоже, сработала защитная реакция разума, подобно лихорадке при инфекциях. Как иммунитет, но только в психическом понимании.
Эффект первичного контакта с астральным миром. Я знаю, что оно вызывает неприятные ощущения и усиливает все эмоции, в особенности страх. Ведь страх — это самый базовый и естественный инстинкт, заложенный природой. Он помогал человеку выжить испокон веков. Но между тем, при чужом вмешательстве никто не может понять точно, что с ним не так. У страха должна быть причина, а когда он вызван астральным миром, то человеческой психике трудно это понять и интерпретировать, потому и сознание цепляется за самый вероятный источник и усиливает его до абсурда. Оттого и не так редки сведения в местах разрыва о призраках умерших и о всяких монстрах. Видимо, доброму доктору и впрямь верилось, что мне были безразличны жизни пострадавших, лишь поскорее изолировать аномальный участок и объекты, и закрыть очередное дело. Её страхи усилились от аномального воздействия и частицы астрального мира сработали как триггер.