Когда же Гриша вышел на балкон, сел за накрытый стол и, покачиваясь на передних ножках стула, стал, слегка расширяя ноздри, медленно пить молоко, в тишине дома раздался томный голос Натальи Борисовны:
Гарпина!
«Какая скука! -подумал Гриша. -Каждый день начинается одним и тем же воззванием!»
Гарпина! -повторила Наталья Борисовна нетерпеливее. Гри-иша!
Гриша лениво поднялся с места.
-Ну, что тебе? -сказал он, входя в спальню.
Наталья Борисовна, полная женщина лет сорока, сидела на постели и, подняв руки, подкалывала темные густые волосы. Увидав сына, она недовольно повела плечом.
-Ах, какой ты, брат, невежа! -сказала она, смягчая слова улыбкой.
Гриша молча ждал. В комнате с опущенными шторами стоял пахучий полусумрак. На ночном столике возле свечки тикали часики и лежала развернутая книжка «Вестника Европы».
Да как же, право! -добавила Наталья Борисовна еще ласковее. -Зову, зову!..
И она попросила достать из столика денып, посмотреть, где записка -что взять в библиотеке, собрать журналы и позвать Гарпину.
Гарпина сейчас едет в город, -сказала она, -не нужно ли тебе чего?.. Нынче приедет отец и, вероятно, с ним Игнатий.
Будь добра, поскорее! -перебил Гриша. -Ты ведь знаешь, что сейчас я должен идти к Каменскому.
Ну, ты невозможен, наконец! -воскликнула Наталья Борисовна. -Я же тебе и хотела про это сказать ... Ты, например, даже ничего не сообщил мне о нем...
Ты сама его видела.
-Что же я могла видеть в десять минут, когда человек брал заказ? Кроме как о шкапе, мы двух слов не сказали.
Но ведь и я хожу к нему только третий день.
Но все-таки?
Обыкновенный толстовец.
Ну, словом, позови его, пожалуйста, к нам сегодня вечером. Ты знаешь, это будет интересно Игнатию. Только позови, голубчик, как-нибудь потоньше, а то ведь откажется!
Гриша кивнул головой и вышел.
III
«Опять день, опять долгий день!»шевельнулось в глубине души Натальи Борисовны, когда она, после чая и переговоров с кухаркой, взяла зонтик, книжку журнала и, покачиваясь, слегка щурясь от яркого утреннего света и придерживая левой рукой по
дол широкого чесучового платья, медленно сошла с балкона и направилась в общий дачный парк по своему саду, где, в солнечном блеске, на яблонях в белых нарядных цветах, гудели пчелы, а в чащах журчали горлинки.
«Как трогательно!»подумала она с ленивой улыбкой, отворив калитку и увидав невдалеке профессора Камарницкого под руку с женою. И тотчас же ласково крикнула им слабым голосом:
Откуда Бог несет?
Профессор, грубоватый на вид, рыжий и курносый, двигался не спеша, и его толстые очки блестели очень строго; в петличке у него краснел цветок, в руках была корзина. Профессорша, маленькая еврейка, похожая на гитару, преклоняла свою черную головку к его плечу.
Здрасьте! -сказала она небрежно, сквозь зубы. Как всегда, в ее меланхолических глазах и во всем птичьем личике было что-то надменное и брезгливое: никто не должен был забывать, что профессорша -марксистка, жила в Париже, была знакома с знаменитыми эмигрантами.
Что это вы так рано? -спросила Наталья Борисовна.
По грибы, -ответила профессорша, а профессор, силясь
улыбнуться, прибавил:
Дачей нужно пользоваться.
«Какие скучные!»— подумала Наталья Борисовна, глядя им вслед.
Ах, какие скучные! -повторила она, выходя в парк.
На обширной поляне парка стояли одни темно-зеленые, широковетвистые дубы. Тут обыкновенно собирались дачники. Теперь большинство их, чиновники, шли по дороге, пролегающей между дубами, к железнодорожной станции. Барышни в пестрых легких платьях и мужчины в чесуче, в мягкой обуви, проходили мимо Натальи Борисовны и углублялись по узкой дороге в лес, где от листвы орешника стоял зеленоватый полусвет, сверкали в тени золотые лучи, а воздух был еще легкий и чистый, напоенный резким запахом грибов и молодой лесной поросли.
И Наталья Борисовна снова почувствовала себя хорошо и покойно на этой дачной поляне, раскланиваясь с знакомыми и садясь на скамейку под свой любимый дуб. Она откинулась на ее спинку, развернула книгу и, еще раз оправив складки платья, принялась за чтение. Иногда она тихо подымала голову, улыбалась и переговаривалась с дачницами, расположившимися под другими дубами, и опять не спеша опускала глаза на статью по переселенческому вопросу.
А поляна оживлялась. Подходили дамы и барышни с работой и книгами, няньки и важные кормилицы в сарафанах и кокошниках. Изредка, но все-таки без надобности щелкая, прокатывались велосипедисты в своих детских костюмах. Худые проносились с форсированной быстротой, согнувшись и работая ногами, как водяные пауки. Коренастые, у которых узкий костюм плотно обтягивал широкие зады, ехали тише, уверенно и весело оглядываясь. Блестящие спицы велосипедов трепетали на солнце частыми золотыми лучами. А дети взапуски бегали, звонко перекликались и прятались друг от друга за дубами.