Дни возьми -пусть каждый час
Слышишь ты хвалебный глас!
А ниже -из псалмов Давида:
«Ты дал мне познать путь жизни; ты исполнишь меня радостью перед лицом твоим!»
Как все это было странно и ново для Гриши! Он с изумлением смотрел кругом, прислушивался к тишине этого заглохшего поместья и к тому, что пробуждалось в его сердце, долго ходил из угла в угол ... Потом вернулся в полутемную комнату, вышел в сени, снова развернул Евангелие ...
«Дети! Недолго уже быть мне с вами...»— читал он отмеченные карандашом слова последней Вечери Христа с учениками. -«Да не смущается сердце ваше» ... «Если мир вас ненавидит, знайте, что меня прежде вас возненавидел» ... «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир»...
Отняв глаза от книги, Гриша долго и напряженно глядел в угол, ничего не видя перед собою. И он, этот странный человек, терпит скорбь, «ибо беззакония наши стали выше головы!». Запах избы от ветхого переплета книги напомнил Грише тяжелую работу, кусок корявого хлеба, жесткое деревянное ложе, черные бревенчатые стены. А пустая, безмолвная и вся озаренная солнцем комната -светлое одиночество в минуты отдыха и созерцательной, тихой жизни.
«Ты исполнишь меня радостью перед лицом твоим!»— вспомнил Гриша и почувствовал, как у него самого радостно и жутко затрепетало сердце и глаза наполнились слезами непонятного восторга ... «После сих слов -читал он дальше, ощущая в волосах словно дуновение морозного ветра, -после сих слов Иисус возвел очи свои на небо и сказал: Отче! Пришел час, прославь сына твоего, да и сын твой прославит тебя ... Я открыл имя твое человекам ... Соблюди их во имя твое! ..»
V
А, вы уже пришли! -раздался голос Каменского. Гриша
смущенно захлопнул книгу.
Извините, -сказал он, подымаясь.
В чем вы извиняетесь? -спросил Каменский, стоя перед ним с мешком в руке и пристально глядя ему в лицо.
Да вот залез в ваши книги, -ответил Гриша небрежно.
Так что ж тут дурного?
Я говорю, взял вашу книгу ... ну, без спросу, что ли...
Вашу? Что это значит?
Как что значит?
Да так. Зачем вы все такие слова употребляете?
Они стояли друг против друга, и Гриша чувствовал, что пристальный взгляд улыбающихся глаз Каменского все более подчиняет его себе.
Что это вы покупали? спросил он, чтобы переменить разговор.
А вот луку немного и хлеба.
И Каменский опустил мешок на землю.
Так, может быть, начнем? -добавил он. -Я вот покажу вам, разведу огонь и присоединюсь к вам.
Гриша встрепенулся.
Нет, нет, вы сначала разведите.
Успеется, -отозвался Каменский. -Давайте доску в верстак, попробуйте фуганком.
Гриша с преувеличенным вниманием стал слушать, как надо работать фуганком, и помогать заправлять доску в верстак.
-Ну-ка попробуйте! -сказал Каменский.
Гриша взял фуганок и с такой силой зашаркал им по доске, что в два-три взмаха испортил ее.
-Да вы потише! -ласково засмеялся Каменский.
Он ушел в избу, вынес оттуда чугунчик с водой, поставил его на таган около порога и развел огонь. Синий дымок поплыл по двору. Поглядывая на него, Каменский взял из-за верстака кадушку, сел на порог и стал набивать обручи. Стук молотка звонко отдавался в пустой кадке. Подлаживая под этот стук, Гриша пристально шмыгал фуганком по доске. Стружки кремового цвета, красиво загибаясь, падали на пол.
-Вы живете только с матерью? -спросил вдруг Каменский, опуская молоток.
Нет, и отец часто приезжает, -поспешно ответил Гриша, поднимая запотевшее и возбужденное лицо. А в городе всегда вместе.
Он что же -все города украшает?
Как города украшает?
Строит дома богатым людям? Созидает Вавилон?
Ах, вот что ... Если хотите, да.
Ну, этого-то я не хочу! -серьезно сказал Каменский.
И, положив в воду картофелю и луку, поправив огонь, опять сел на порог за работу.
Да, -сказал он задумчиво. -А брат ваш что делает?
Он только что кончил курс... Теперь служит... то есть работает у патрона.
Так, -сказал Каменский. -У патрона ... А вы тоже думаете этим заняться?
Гриша помолчал.
Не знаю, -сказал он тихо. Каменский
тоже помолчал.
Это хорошо, что не знаете, -сказал он почти строго и стал задумчиво глядеть вдаль. -Люди все еще идут в Египет за помощью. Но и египтяне -люди, а не бог, и кони их -плоть, а не дух.
И, подняв глаза на Гришу, прибавил:
И вы будете также... также несчастны и одиноки, если будете не жить, а служить. Вы скоро забудете людей, будете знать только отношения вместо людей, и вам будет очень тяжело...
Гриша вспомнил свою семью и опустил глаза.